-7-     

- Ну на этот раз точно хватит.
Говорить я не мог. Глотал воздух и сжимал правую ладонь. Боль в ней. Невыносимо. Словно в плоть все глубже и глубже внедрялся раскаленный гвоздь. Вокруг раздавался не стон, а низкий тяжелый вой, похожий на звериный. Проникающий в каждую жилку противной вибрацией.
Прижался лбом к прохладному бетонному полу. Вкусная вода из вновь принесенной ею кружки.
- Ты как, живой ещё?
- Да вроде. Ладонь только. Горит как обожженная. Что за херня такая?
Она опустилась на пол рядом со мной. Села по-турецки. Подобрала волосы белым полотенцем, став похожей на мальчика. Сурового и сосредоточенного.
- Та девушка… Лиза… ты уверен, что она погибла?
- Так сказали по телику.
- Что она искала в том городе?
- Какую-то одной ей понятную истину. 
Спустя некоторое время после отъезда Лизы, я переселился в дом на улице Ренуа. Меня радовал тот факт, что буквально в двухстах метрах от него был бар Мексиканца.
Сосредоточенно одинокий дом. Настроение бродячего пса, исходящее от серых стен и пронзительно черных слуховых окон. Почувствовав это, я растерялся. С дорожной сумкой в руке и маленьким спортивным рюкзаком на плече поднялся на крыльцо. От времени ступени стерлись и вдавились, а кирпичи почернели. Окна были матовые от грязи, похожие на выцветшие глаза старика, подслеповато щурящегося на ярком солнце.
 В прихожей воздух был нагрет лежащим на полу треугольником солнечного света. Поднятая со скрипучих половых досок пыль, серебристыми вихрями кружилась в косых лезвиях лучей, проникающих через многочисленные щели и полукруглое оконце над дверью.
 Первый этаж справа занимала гостиная, слева от входа располагалась кухня, прямо, как и положено, шла лестница на второй этаж и дверь в чулан.
 Когда дверь захлопнулась за мной, мир снаружи перестал существовать – остались только звуки дома. Скрипучий тихий-тихий гул, который мог различить лишь мой привычный к тишине слух. О тишине я знаю невероятно много, знаю практически все её оттенки, ароматы, тайны.
В доме на улице Ренуа у меня был сон. Сон, наполненный тишиной по самые края. В нем я кручусь на орбите луны. Космос, как серная кислота. Его энергия смывает все, оставляя голый стонущий и скрипящий остов человека, его суть, готовую вот-вот разрушиться под непреодолимой тяжестью окружающей бездны. Но давит не космос, давит собственная нагота, а скорее даже абсолютная неспособность столкнуться и находиться с самим собой.
Почему мы так часто замираем напротив зеркала. Так ли уж важен внешний вид, прическа там или прыщик на носу. Нет, скорее это непреодолимый интерес и одновременно страх перед тем существом, которое мы видим в отражении напротив.
Во сне произошло следующее: маленький кусочек взорвавшейся планеты, миллиарды лет бороздивший пространство вселенной на стремительном рывке пробил обшивку космической станции, полностью разрушив систему жизнеобеспечения. Мой островок перешел в аварийный режим. Погасло основное освещение, и внутри станции все окрасилось рубиновой подсветкой. 
Бесконечная ночь в иллюминаторах. Станция делала виток на темной стороне луны. Воздух уходил. Я чувствовал, что с каждым вдохом он становится всё более густым и туго входит в легкие. Как кляп. Горло саднило. Селедка выброшенная на берег. Раздувай жабры, не раздувай – всё одно. Я вышел в шлюз и одел скафандр. Его системы работали в порядке. Несколько раз делал попытки дышать атмосферой станции, чтобы сэкономить запас, но там не оставалось и капель. Окончательно присосавшись к кислородному баллону скафа, я перебрался в жилой отсек.
Конечно, это было нерационально. Пробираясь по узким извилистым лабиринтам отсека к широкому глазу обзорного иллюминатора, я тратил силы и кислород. К тому моменту был уже уверен, что умру.
Ждать помощи неоткуда. Я привалился к переборке и уставился в черный океан бездны. Именно в такой позе хотел умереть. Как режиссер, начал продумывать декорации своего трупа. Вполне осознанно представил, что через пару дней к станции тихо пришвартуется челнок. Сработает стыковочный автомат, повернется запорное колесо на люке и в отсек вплывут люди. Они все поймут. И когда найдут мумию, привалившуюся к перегородке, то будут вглядываться в мертвые глаза, уставившиеся во вселенную. В этих глазах застынет вопрос, на который ещё тысячи лет не будет ответа. Красиво, правда?
Да, так представлял я смерть. Скотина, идиот – говорил я себе – ни черта не будет такого. Вскрыв люк, они отволокут твое тело в холодильник, где ты будешь валяться до следующего челнока, а вся команда, засыпая, будет чертыхаться, вспоминая твоё перекошенное в агонии сизое лицо и высунутый язык. Смерть оставляет свое уродливое рыло, как печать, отпугивая живых. Время шло. Запас воздуха иссякал.
С некоторыми вещами человек живет наедине всю жизнь, с некоторыми сталкивается в определенные жизненные моменты.
Сон напугал меня тоской и безнадежностью. Посреди ночи я вскочил как ошпаренный. Во рту и в горле всё горело, словно я секунду назад действительно задыхался. Я спал в комнате на втором этаже. Всё вокруг было погружено во тьму, но я заметил, что в коридоре промелькнул силуэт. Тень человека. В тот момент не думал о страхе. Мне почудилось что-то знакомое в мелькнувшей фигуре. Я подумал о Поле, муже Лизы, возможно вернувшемся с побережья. Я спустился вниз и обошел все комнаты, не зажигая света. Никого не было. Несколько ночей сон повторялся. Как и тень человека, мелькающая в дверном проеме.
Мне надоело и я съехал. Животный страх гнал меня прочь. Лиза ведь говорила о какой-то дряни.
- Как думаешь?
- Не знаю.– сказала она. – Я ботаник. Моё дело - растения.
Через пару дней я зашел к ней. Всё та же тьма. Аромат подземелья и стон. Ботаник встретила меня с неохотой. Во взгляде читалась усталость. Через несколько минут должен был придти клиент. Она попыталась меня выпроводить, а я сказал, что хочу посмотреть. Как кто-то, как и я, кормит её странное детище.
Женщина без лица. Без лица и, похоже, без души. Прошла в гостиную, взяла стул и села в центре комнаты. Одета в строгий деловой костюм из ткани с бронзовым отливом. Строгий и одновременно стильный, вызывающий восхищение красками, тканью, покроем. Шляпа с широкими полями, солнечные очки крупные, как глаза насекомого. По всему видно - богатая. Похоже, что скрывать это было не в её правилах. 
Как когда-то я, она села в центре круга света, исходящего от настольной лампы, стоящей на полу. Сняла очки. Стало видно черное лицо со смутными очертаниями глаз, носа, губ. Лицо, словно закипевшая пластмассовая маска, вросшая в кожу. Жутковато, но не страшно. Просто  что-то с лицом.
Рядом в плотном мраке на полу сидела ботаник. Подобрав ноги и обхватив их руками, прижав подбородок к коленям, устремив внимательный и одновременно грустный взгляд в посетительницу. Как дикий зверёк. Я прятался далеко от них. Сидя на полу, привалился к прохладной стене, с любопытством разглядывая гостью.
- У меня рак кожи. – сказала она. – Не пугайтесь.
- Я не боюсь. – ответила ей ботаник.
Мне показалось, что в ответ женщина без лица улыбнулась.
- Я не особенно люблю появляться на людях. Сами понимаете, что это пятно на лице не располагает к общению. Честно говоря, я уже потеряла надежду. Испробовала много способов, обошла врачей и целителей. Всё что меня спасает - наркотики, с помощью которых я снимаю боль. А что впереди? Я не знаю, но это не так страшно.
- Да. Мне кажется, я понимаю вас, но…
- Мне рассказал о вас один старинный знакомый. Он хорошо знает меня, а также осведомлен о моей болезни. Он глубоко религиозный человек. Верит в ад, грехи и прочее. Ещё три года назад он сказал мне, что корни моей болезни в моем прошлом. Сам он тоже далеко не ангел. Все мы…
- Я помню вашего знакомого.
- Да, все мы в чем-то запачканы.
- Вы замешаны в чем-то грязном.
- Да.
Она сделала паузу, позволяя обдумать услышанное. А может, размышляла, с чего начать.
- Когда-то я была другой. Потом произошло… произошло то, что вы видите. Я не дура. Прекрасно понимаю, что у всего есть причина и есть следствие. Собственно об этих причинах я и пришла рассказать.
Я владелица крупного бизнеса. В городе вхожу в пятерку самых влиятельных людей. Весь мой день проходит в огромном офисе, где трудятся ещё около тысячи клерков. Все мы огромный организм. Я в нем пчелиная матка – малая часть большого тела. Знаете, что такое чувствовать себя частью огромного организма!? Прежде всего, это не принадлежать самому себе. Нет не правда, я принадлежу себе, но мыслить и действовать должна так, как действует передаточная шестеренка в сложном механизме коробки передач. Я конечно слишком скромно определяю свое место в этом сложном механизме. Я не передаточная шестеренка, а самая главная, но какое это имеет значение перед лицом смерти?
До того как стать владелицей компании, я работала в маленькой фирме по продаже японских зонтов. Офис помещался в снятой под это трехкомнатной квартире, которая потом стала моим жильем. Но тогда я и подумать не могла, что всё настолько изменится. Нас было восемь менеджеров, плюс пожилой генеральный директор. Мы чувствовали себя маленьким клубом, и после работы, заканчивающейся обычно около пяти вечера, все вместе шли в ближайший пивной бар, где дружно смотрели футбол и ели соленую рыбу. Директор часто сопровождал нас. И когда он немного расслаблялся, то начинал рассказывать интересные истории. Его звали Ихиро - возраст около семидесяти, сухого телосложения, небольшого роста, внешне напоминающий карликовый кедр. Большую часть жизни, как сын русского посла, он провел в Японии - ходил в русскую школу для детей советских граждан и часто вместе с няней выходил на прогулки по Токио.  Он знал эту страну почти досконально, в совершенстве владел языком и вел себя почти как самурай. Годы, проведенные в столь своеобразной культуре, сделали его мудрым и сдержанным. В его душе жила страсть к красоте и однажды он признался мне в любви. Эти отношения не могли превратиться в страсть двух влюбленных. Скорее в любовь между наставником и учеником, ведь Ихиро был первым моим начальником, и я иногда думала, что мог бы быть замечательным отцом. Настоящих родителей у меня не было. Детство прошло в детском доме, и чудо спасло меня от панели. И этим чудом был Ихиро, взявший меня к себе секретарем после первого же собеседования. Тогда я не знала как подойти к компьютеру, а разговаривать по телефону умела только с подружками. Он научил всему, терпеливо ожидая, когда нескладная девчонка созреет. Со временем я стала брать на себя больше обязанностей и вскоре получила статус его заместителя. Где-то глубоко в мыслях я понимала, что Ихиро стар и скоро не сможет нести бремя правления. Надо сказать, что фирма зонтиков была не единственным его предприятием. В его вотчине были ещё три или четыре небольших подобных организаций. Чем они занимались, мне было неизвестно. Ихиро часто уезжал в далекие командировки, проводил множество переговоров с поставщиками и всё реже и реже появлялся в офисе. Чтобы облегчить множество юридических процедур, он предложил мне стать его дочерью. Я согласилась. После удочерения фирма зонтиков перешла в моё полное подчинение и, я думаю, это было начало конца. За прошедшие годы я сильно изменилась: стала жадной и властолюбивой. Ихиро не замечал этого, так как редко появлялся в офисе, но все остальные менеджеры отмечали это и тихо выражали своё недовольство. Мне же казалось, что они на каждом шагу злословят про меня и плетут интриги. Выходом я видела полную смену штата. За полгода я почти полностью обновила команду менеджеров, не желая замечать, что вновь принятые слишком малоопытны и амбициозны. Обычно такие люди легко идут на обман. К тому времени Ихиро был уже совсем стар. После одной из очередных командировок он сильно заболел и вскоре умер. На процедуре оглашения завещания присутствовала одна я: Ихиро давно потерял всех близких – его одиночество было сродни бедности моего духа. Старый нотариус, друг Ихиро, открыл сейф и извлек белый конверт, в котором на белом листе машинописным текстом было изложена воля покойного: «Всё состояние Ихиро Макарова переходит во владение (мои фамилия и имя) в том случае, если до указанного срока (две недели от момента оглашения) незаконнорожденная дочь Ихиро Сумире не заявит свои права на наследство». Информировать Сумире о свалившемся на неё счастье должен был нотариус. Ихиро не знал жива ли его дочь и потому все усилия по её поискам возложил на своего поверенного. После оглашения завещания поверенный сообщил мне, что разыскал Сумире. Девушка находилась в одной из психиатрических лечебниц Токио. Её мать японка страдала шизофренией и болезнь по наследству передалась ребенку Ихиро, но не в полной мере, а только в виде глубоких периодов депрессии с идеями самоубийства. Нотариус, понимая моё волнение, выразил свои сомнения насчет дееспособности Сумире, но признал, что окончательное решение будет принято по результатам экспертизы, которую он организует в ближайшие дни. Выйдя от нотариуса, я твердо решила найти Сумире. У меня не было никаких сомнений по поводу того, кому должно достаться наследство. Мне казалось, что это вполне обосновано – ведь я очень много сделала для Ихиро. Ехать в Токио я не собиралась. Вместо этого я планировала выйти на Сумире, через одного человека, с которым меня познакомил бывший босс, сказав, что с помощью него я смогу решить самые серьёзные проблемы. До этого момента мы пересекались лишь однажды, когда на фирму начались нападки со стороны одной из местных бандитских группировок. Никого из той банды я больше не видела. Решив, что этот человек наемный убийца, я обратилась к нему с просьбой выяснить насколько Сумире способна претендовать на наследство. Мы не виделись лично. Я просто позвонила по телефону и объяснила ситуацию. Убийца назвал цену, вполне для меня приемлемую. Он позвонил мне из Токио и сообщил, что разговаривал с одним из членов экспертной комиссии и что тот по  предварительным оценкам считал девушку вполне дееспособной. Мой человек также сказал, что мнение данного эксперта в комиссии имеет решающее значение. Я дала приказ надавить на эксперта, при необходимости дать взятку. Ничего не вышло. Парень просто сказал, что если его не оставят в покое, он пойдет в полицию. Я дала добро на убийство Сумире. Хочу добавить, что к тому времени я была уже далеко не молоденькой детдомовской девочкой, хотя может быть внутри оставалась ею всегда, но внешне я походила на матерую бизнес-леди, способную принимать серьёзные решения. В данной ситуации мне показалось, что нет иного выхода, как просто избавиться от Сумире. Дело в том, что и раньше я давала людям различные поручения и получала от этого некоторое удовольствие, но, когда я отдала приказ убийце, то испытала совершенно другие чувства, словно подняла юбку перед совершенно чужим человеком. Через неделю нотариус вызвал меня в свой офис и, стараясь не смотреть мне в глаза, сказал, что теперь нет никаких юридических препонов, поскольку накануне Сумире была найдена мертвой в своей палате. Предварительное следствие показало, что смерть наступила от сильного испуга. Скорее всего, это следствие её болезни, сказал поверенный Ихиро. Девушку нашли забившейся в угол палаты, под её же кроватью. Лицо её было обезображено маской ужаса. Мне не понять боль, мучившую её, но с тех пор ко мне стало приходить желание умереть. До того темнота успокаивала меня, а после, я стала спать только при свете ламп. Смерть, причиной которой я стала, не отпускала теперь мои мысли.
Не знаю, догадывался ли нотариус о моей причастности к смерти дочери Ихиро, мне казалось, что всё произошло более чем органично. Получив все права на имущество приемного отца, я первым делом, купила огромное помещение в центре города, где устроила центральный офис. В него собрались все небольшие предприятия Ихиро. Из просторного кабинета с окнами на центральный парк, я начала управлять своей корпорацией, а старый офис переделала себе под квартиру. Эти стены напоминали мне молодость и Ихиро, по которому я так или иначе скучала. Мы не были с ним близки как женщина и мужчина, но какого-то дружеского взаимопонимания всё же достигли. Он звал меня Женщиной Ю – по имени героини популярного в 60-х японского комикса. Она была дочерью известного предводителя якудзы и, когда ей было всего пять лет, у неё на глазах отец был убит врагом – бандитом со страшным шрамом на лице. Годы спустя девушка стала гейшей. Однажды старик со шрамом на лице пригласил её сопровождать его сына. Это был тот самый якудза - убийца её отца. Ещё в детстве девушка поклялась отомстить ему. Сын старика влюбился в неё и предложил своё сердце. Превозмогая обуревающие ею чувства, она исполнила клятву: убила убийцу отца, нанеся глубокую душевную рану своему любимому.
Содержание комикса я узнала гораздо позже, когда Ихиро привез его мне в подарок из очередной поездки. Он сказал, что комикс представляет коллекционную ценность и дорого стоит. С тех пор эта книжонка всегда была со мной. Я превратила её в свою библию, книгу судеб и карты Таро. Зачитала до дыр. В любой сложный момент я открывала наугад страницу и читала. Там ничего не совпадало с моей жизнью, но строчки удивительным образом лечили.
После смерти Сумире кое-что вошло в мою судьбу. Я назвала его Мюген. Как старика со шрамом из комикса. Он появился поздним вечером в феврале, через месяц, после того как исполнил моё задание. Вначале я не знала, что он и есть наемный убийца, ведь общалась с ним только по телефону. Но он заговорил. По его странному голосу я узнала его. У Мюгена был особый голос, как у героев дешевых шоу, скрывающих свой истинный голос. Глухой, низкий, замедленный, словно звучащий в вентиляционной трубе ветер.
Когда я вошла в квартиру, то отчетливо поняла, что в комнатах меня ждет что-то ужасное, нечеловеческое, жуткое. Я никогда не спрашивала Ихиро откуда он знаком с убийцей, но за несколько дней до смерти старика в каком-то случайном разговоре он проронил фразу: «Он служил семье моей жены и подчинялся им беспрекословно. Решишь что-то поручить ему – будь очень осторожна. Этот пес должен чувствовать твою силу».
Но я не вняла предупреждению Ихиро, как это обычно бывает с современными людьми, столкнувшимися с непонятными им законами. Тогда я не понимала, что Мюген – это чистая сила. Пока не увидела его. Он сидел в кресле. Чистая, темная сила. Когда я вошла, то поняла, что не стоит включать свет, ощутив, что тьма, прежде всего спасает меня. Он ничего не говорил и было слышно его дыхание.
Вы и представить не можете, как я испугалась. Но он молчал, и тогда мне стало интересно, зачем это чудовище сидит посреди моей квартиры. И я спросила его об этом. Он словно проснулся, пошевелил телом и широкими ладонями, которые я лишь слегка видела в темноте. Он сказал, что пришел служить мне. Больше нет людей, которым бы он мог служить. Я твое наследство, сказал он. Это меня позабавило.
 Женщина Ю замолчала, и я услышал её тихий смех, скрытый темным пятном, как ширмой. Всё время пока шел её рассказ, в комнате становилось все жарче. Мох набирал силу, так необходимую ему для роста, высасывая её из гостьи. Стало нетерпимо душно. Завывание на стенах всё крепло, и вот уже в тихом вое слышался приближающийся звериный рык. Думалось плохо. Мысли повторялись и неохотно ворочались в голове, как стадо ленивых гусениц, толкающихся и неохотно ползущих друг за дружкой. Кто эта женщина! Она казалась мне невероятно знакомой. Только обезображивающая раковая маска не давала мне узнать её. В довершении всего темное пятно под кожей на моей правой ладони стало наливаться неприятной тяжестью и пульсировать жаром и болью.
- Я совсем потеряла разум. Иначе как можно объяснить моё дальнейшее поведение. Я вышла замуж за Мюгена. Да, вышла замуж за убийцу. К тому же он был намного старше меня. Но меня привлекала его сила. Мне казалось, что с этим мужчиной я буду чувствовать себя в безопасности. Может и так, но только он сам стал для меня опасностью. Никогда не кладите в свою постель бойцового пса. Он должен знать свое место, иначе рано или поздно его зубы сомкнуться на вашей шее. Так и произошло. После свадьбы Мюген перестал быть моим слугой, а стал хозяином. Просто удивительно насколько это было тупое и агрессивное животное. Вместе мы прожили около года. В итоге я подала на развод, а он принялся меня преследовать, угрожая убить. Это продолжалось несколько месяцев. Судьи разводили руками. Знакомые предлагали дать телефон хорошего адвоката. Но я то уже знала, что в этой истории настоящим специалистом бракоразводного процесса будет смерть. Я позвонила ему и предложила перемирие. Сказала, что хочу встретиться в нашем охотничьем домике возле озера Лак. Устроила, как и положено, роскошный ужин. Отослала всех слуг. В доме мы были одни. Потом я подмешала в пищу снотворное. Конечно же, я не собиралась решать этот вопрос миром. Когда он начал засыпать, я предложила ему принять ванну. Туда он дошел, а оттуда не вышел. Я сделала так, чтобы он захлебнулся. Потом было короткое расследование. Списали на несчастный случай: выпил лишнего, заснул в ванной, утонул. Я было уже вздохнула с облегчением, но видимо зря. Через полтора месяца у меня на лице появилось небольшое черное пятно. Постепенно оно росло…
Она громко вскрикнула, попятилась назад, не удержалась на стуле и упала на спину. Не обращая внимания на это, она продолжала пятиться, ползти, одновременно защищаясь протянутой вперед рукой. Её напугал я. К тому моменту я уже слабо, что соображал. Боль раскаленным шилом горела в моей ладони. Я обливался потом и тяжело дышал, задыхаясь. Вокруг стоял оглушительный вой. Я чувствовал как мох разрастается и заполняет каждый сантиметр комнаты. Больше того, он покрывал всю поверхность наших тел и пробирался внутрь через поры, отверстия, проникая все глубже и глубже. Мной овладела сила, поднявшая меня с пола и направившая к женщине без лица. Рука моя потянулась к ней и, несмотря на её жалкие попытки защититься, прилипла к её лицу. Как раз тем местом, где болью полыхало черное пятно. Женщина замычала и безвольно обмякла.
- Вы столкнулись с проявлением зла. – громко и четко сказала ботаник. - Нет зла, говорят мудрые люди, но есть нечто, что мы переживаем как боль, агрессия, страдание и естественно пытаемся удалиться от источника всех этих переживаний. И хотя нам кажется, что происходящее с нами несправедливо, скорее всего, врывающееся в нашу размеренную жизнь зло – это волна, которую подняли мы и которая, оттолкнувшись от противоположного берега, пришла к нашему.  

[663x699]