- Ты меня любишь? 

Ох как далеко всё это от меня. И она и её голос, и воспоминание о её лице. Почему так долго она не звонила? Почему не задавала этот вопрос? Буквально полгода назад я бы, не задумываясь, ответил да. А что мне сказать сегодня? Что я не знаю. Что я умер и с ней говорит автоответчик. Что я боюсь сделать шаг, потому что мы такие разные и так далеко друг от друга. Разве можно любить женщину с Марса, когда сам ты с Венеры и между вашими планетами война миров. Но я так хочу ответить да, и так боюсь. Радость и сладкая тоска растворяют во мне весь лед, так долго копившийся в груди. 

- Почему ты молчишь? Я же знаю, что любишь. Скажи и я приеду… брошу все и… 

- Не надо. 

Кого обманываю я: надо, очень надо! 

Кого обманывает она: никого она не бросит, никуда она не приедет. Этот звонок совсем не то, что кажется на первый взгляд. Одно неосторожное слово и можно усложнить жизнь человеку, которого безумно любишь. Она прекрасно понимает это. И ответ, который ей нужен, совсем не тот, который нужен мне. Хотя… Если быть сильным и честным – нам обоим нужен один ответ. Ей, чтобы спокойно жить дальше, мне – чтобы спокойно умереть: самому или случайно, но обязательно незаметно, иначе всё будет нарушено. Равновесие – страшное слово, для того, кто в одиночестве балансирует на краю бездны. Его нельзя не соблюдать – всё сместится и тогда искореженные обломки наверняка настигнут участников этой истории. Сегодня или завтра. Рано или поздно. Кто-то обязательно пострадает и тогда сладкое счастье близости превратится в сладкий яд бездны между людьми, стоящими рядом, но живущими далеко друг от друга. Пускай сейчас мы останемся далеко друг от друга, однако игра, в которую сыграем сейчас, принесет близость обоим. Она понимает, я понимаю… нельзя… просто нельзя. 

- Мне тяжело… понимаешь, тяжело. После того как ты ушел, я… не думала, что буду скучать. Мне казалось мы просто друзья. Я так соскучилась. Ты просто не представляешь как сильно. Скажи… ты помнишь меня? 

Помню ли я? Глаза – огромные, серые, а иногда голубые-голубые, улыбку – такую неповторимую, её, знаковую. Губы, руки, походку… Сны, где я счастливый до безумства целовал каждый сантиметр её тела, ощущая под тонкой кожей каждую косточку, каждый пульсирующий сосудик. К чему говорить обо всем этом. Память… тело… Всё – лишь физиология, не способная передать полностью ощущения, а лишь жалкое подобие. 

Что ответить… 

- Не… 

Гудки. Короткие гудки в телефонной трубке. Мне бы только знать услышала ли она ответ. Мне бы только знать, услышу я ещё раз её голос. 

     Словно и не было этого звонка. Как не было слов, голоса. Она когда-то существовала. Где-то на краю памяти и реальности. С мужем, ребенком и счастливой упорядоченной жизнью. И был я: вечно внутри и снаружи взлохмаченный, издерганный, слабый и наивный. Простую жалость я принял за любовь. Ошибка… характерная для романтиков в розовых очках. Поверив, доверился, открыл в ответ душу и с удивлением обнаружил как на глазах мир рушится, превращаясь в нечто совершенно другое. Что иллюзия: прошлое или настоящее было трудно разобраться. Но волна отвращения отбросила меня к стене. Она испугалась. Наверное, что-то с ней было не так… во всяком случае все что было до этого являлось лишь маской-прикрытием. Во что влюбился я? Черт его знает… неприятно признавать, что увидел в драконе олененка, а потом резко наоборот. Вжик – и наоборот. Обалдело берешь в охапку непослушный волос на голове и думаешь. 

А с ней точно было что-то не так. Внешне всё просто окей: глаза, губы, фигура; а вот внутри – страх, как липкий скользкий шар дерьма. В самые худшие времена, во мне его было меньше, чем в ней. 

Я объяснял себе: слабость рождает страх… сила достается большим трудом, но она казалась такой сильной. А потом этот зеленый шар. Дерьмо. Противно. 

Но раздается звонок, и я жду услышать в трубке голос и простой вопрос, на который я не знаю ответ, но легко додумываю: 

- Ты меня любишь? 

- Да… 

И потом чередой, как автоматной очередью: да, да, да, да, да. И хрен с ним, что будет потом. Хэпи энд. Главное: хэпи. Будь хэпи и донт вори. А дальше: затемнение и только отрывками: её ребенок – я играю с ним в баскетбол… Голливудские штампы – не денешься от них никуда. Муж – приезжает на выходные; богатый и брошенный; жалкий и добрый (черт, как же можно было обидеть такого замечательного парня), но мы любим друг друга, а он уже чужой. 

Я не встану между ним и ребенком. У меня будет другой. Дочь или сын – неважно, важно, что обязательно она родит мне ребенка.

Просто физическое наслаждение именно от этой мысли: она родит мне ребенка. Будет кричать, широко разведя ноги на специальном столе в родильном отделении. 

Я туда не пойду. Буду сидеть в коридоре неподалеку и слушать этот крик. Он очень необходим. Это то, на что она пошла ради меня. Никакой вины. Всё чисто. Искренне. Честно. 

- Ты сильно ушел. 

Я вернулся. Вокруг темно, но это уже здесь, а где-то далеко осталось там. Теплые руки поддерживают мою голову. Я лежу на шероховатом холодном полу. Запах – грибной, сладковатый, гнилостный. Комната с мхом. Стон. 

- Зацветает. 

- Значит помогло? 

- Да. Спасибо тебе.

И тишина. Говорить то больше не о чем. Лежи и слушай стон, тихой густой волной, растекающийся от стен, потолка к полу и обратно. 

- О чем ты вспомнил? 

- Давняя любовная история. А что?

- Очень сильный выброс вины… просто огромный заряд. И много у тебя таких историй? 

- Немало… если покопаться. 

- Да уж. 

Я тяжело поднялся: кровь охотно ринулась к голове. Несколько минут пришлось бороться с пульсирующей головной болью и рвотными позывами. Вспомнилась моя легендарная субботняя мигрень. 

- У меня в детстве каждую субботу болела голова. – сказал я. 

Она уходила, но как обычно бесшумно. Вернулась с кружкой вкусной воды. 

- И что? – спросила она. 

- Представляешь: живешь себе спокойно всю неделю, но уже в четверг вспоминаешь, что через день в твоей голове будет торчать раскаленная кочерга. 

- Нет, не представляю. Ты пей ¾ полегчает. 

Я сделал глоток, не переставая улыбаться давним воспоминаниям. Вода вновь показалась необыкновенно вкусной. 

- Ну, как же… ведь это страшно! 

- Что? 

- Ну, жить в таком ожидании.

- И что ты сделал? 

- Я ничего. Это родители: обратились к невропатологу. Меня отправили на курс массажа. Через полтора месяца все прошло. 

- Такой массаж хороший? 

- Не знаю. Помню только, что массажистка была крупная улыбчивая женщина. Она садила меня на стул и долго растирала шею и плечи. Мне нравилось. Наверное, я просто забыл… 

- Это точно. Самый лучший способ вылечиться, ¾ это забыть. Но я на твоем месте просто поменяла бы дни недели местами. Пару раз. И тогда болезнь совсем бы запуталась. 

Мы помолчали. 

- Слушай, а почему ты сама не кормишь этот свой мох!? 

- У меня уже нечем. 

- И что ты делаешь? 

- Да, вот так же как тебя сегодня ¾ беру и дою. 

- Доишь!? 

- Ага, как корову. Приятно!? 

- Что приятно? 

- Чувствовать себя источником пищи?

- Не очень. 

- Ну, это ты зря. Благородная роль. 

- И много у тебя таких «коров». 

- Хватает. Желающих сбросить пару литров вины всегда достаточно.

- А дальше что? 

- В смысле?

- Ну, дальше ты, что будешь делать? 

- На этот год в лабораторном плане цель вывести светоустойчивую форму мха. 

- А перспективы? 

- Ты разве ещё не понял? 

Мне даже показалось, что она фыркнула от обиды. 

- Извини, но не понял. 

- Близорукий… близорукий, как и все – у этого мха не ограниченные ресурсы использования. В одной медицине только сколько можно… а да что там говорить. 

Она кряхтела и что-то делала со своей рукой. 

- Чего это у тебя там? – спросил я. 

Она искоса глянула на меня. В глазах мелькнуло страдание. 

- Пришлось резануть себя. Мох так взялся за тебя, что я испугалась. Впервые такое вижу… он, словно покрыл тебя всего. Лучший способ его припугнуть это кровь. Её он боится как огня. Собственно, для него она и есть огонь ¾ в ней столько жизненной силы… 

Я слушал её и разглядывал свою правую ладонь. Прямо в центре под кожей растеклось черное пятно. 

- А это плохо? – спросил я её, показывая пятно. 

- Честно говоря, не знаю. Первый раз такое вижу. Для одного дня многовато находок. Тебе пора. 

- Нет, погоди мне нужно ещё кое-что вспомнить…

- Не сегодня…