-3-  

- Ты чем занимаешься? 

- В смысле?

- Ну… кто ты по профессии, где работаешь и тому подобное?

За толстыми стеклами её очков блестели глаза. Она долго молчала. Долго для человека, открывшего дверь незнакомцу.

- А ты для этого пришел? 

- Да нет… просто у меня стена, граничащая с твоим номером, вся мокрая и покрыта какими-то прозрачными слизняками…

- И что?

- Вот, пришел спросить, ты не знаешь от чего!? 

- Знаю.

Она все время смотрела в пол. Сразу и не поймешь, что перед тобой женщина. Волосы как пакля и почти совсем закрывают лицо, растянутый свитер, длинный, до самого пола – безразмерный так что ничего не видно. Ни груди, ни ног: серое пятно в черном дверном проеме. Но я сразу понял, что это женщина. По губам. Ни толстые добродушные, ни тонкие сердитые, а такие… средние, с капризной… нет – со скрытой усмешкой. Но скрытой очень глубоко. Разглядеть можно, если присматриваться. Только вряд ли кто-то присматривался. Все мимо проходили… 

Она молча развернулась и уплыла в темноту комнаты, оставив дверь открытой. Из комнаты пахнуло тяжелым запахом дегтя, ещё какой-то кислятины и гнили – сладковатого грибного привкуса. 

Я вошел, не решаясь закрыть дверь за собой, боясь оказаться в кромешном мраке. Мне правда было страшно. 

- Закрывай… - сказала она откуда-то издалека. 

В темноте расстояние увеличивается. 

- У меня здесь лампа есть. 

Я захлопнул дверь и некоторое время привыкал к темноте. Но ничего не происходило. Темнота оставалась непроницаемой, твердой, с маленькими светлыми порами точек, вертящихся перед глазами. Так бывает, когда слишком напрягаешь зрение. 

- Ты немного пройди вперед… свет здесь… - голос у неё ясный, уверенный, полная противоположность облику. Мне это понравилось, и я сделал неуверенный шаг. Слева от меня уплыла невидимая стена, и я увидел свет: оранжевый ореол старой лампы, стоящей на полу, и пустую табуретку перед ней. 

- Садись. – сказал голос. 

- А ты!? 

- Я уже сижу. Мне в свете не очень… хочется. Будешь… воды? 

- Буду. – ответил я, хотя на самом деле не хотел. Сказал, чтобы не обидеть её и взять паузу на обдумывание всего. Вокруг было так странно, что мне трудно было даже удивиться. Я услышал удаляющиеся шаги, потом звук льющейся воды и приближающееся шлепанье ног. Точнее шуршание. Жутко. Точно прочитав мои мысли, она сказала: 

- Это я специально шаркаю, чтобы тебе не страшно было, а так я хожу совсем бесшумно. 

- А мне не страшно. – ответил я. 

- Зачем врешь-то!? Всем страшно, даже мне. 

В круг света возле меня вынырнула рука и поставила на пол белую кружку с водой. Несколько минут опять было тихо. Она кашлянула. 

- Ну рассказывай. 

- О чем? 

- Ну что там у тебя со стеной? 

Я взял кружку и сделал пару глотков. Вода оказалась на удивление свежей и вкусной. Выпил всё.

- Ещё!? 

- Пожалуй… 

Она вздохнула. Через секунду в круге вновь возникла кружка с водой. Новая.

- Больше не проси: у меня кружек нет. 

Я отпил половину и поставил кружку на колено, не отпуская из руки.

- Да что рассказывать то. Я спал. Мне снилось, что за окном дождь. А потом дождь начал заливать меня и мою комнату и я проснулся. Услышал как капает вода и почувствовал запах. 

- А что за запах? – голос её стал заинтересованным.

- Такой кислый, как… - я долго искал сравнение, пока не вспомнил. – В детстве я жил возле небольшого водохранилища. После дождя я любил ходить туда. Вода выбрасывала на берег много интересного. И вот однажды в кустах возле самой воды я нашел старый матрас – весь мокрый и в пятнах. От него исходил особенный запах. Такой отвратительный, что я запомнил его на всю жизнь. И вот в комнате у меня - почти так же.

- А из-за чего, ты определил? 

- Да. Всё стало ясно, когда я понюхал ковер, висящий на одной из стен. Когда я потрогал его, то понял, что он насквозь мокрый и сгнил. А под ним оказались вздувшиеся от влаги обои и эти… 

- Слизни. 

- Да, они. Вот я и подумал, что надо узнать у соседа, в чем дело. Пришел, а здесь ты. 

- Да, здесь я. Значит, разбираться пришел… ну-ну. 

В её словах не было угрозы, а только согласие с фактами. 

- Я ботаник. – сказала она угрюмо, так как будто сообщила мне, что является агентом иностранных спецслужб.

- Тогда понятно. – глупо пошутил я, но тишина осталась непроницаемой, как и темнота за пределами светового круга.

- Провожу исследование с особым видом мха. 

- А что не в лаборатории!? 

- Для этого необходимы особые условия, а денег на исследование не выделили: сказали, что не имеет прикладного значения.

- А ты как думаешь? 

- Да так же. Только, понимаешь, не все что полезно для сельского хозяйства имеет значение для человека. 

- Ну, понятно… 

- Вначале ходила, просила, потом надоело – решила, что буду заниматься этим в свободное время. Потом это меня так затянуло, что бросила всё и перебралась сюда. 

- И как? Получается? 

- Да. Всё уже получилось, только вот не знаю, как это людям преподнести. Пока думаю, живу здесь. 

- А что за мох-то!? 

- Ты не поймешь. Простой мох, да только с особенностями роста. Растет только в самых глубоких колодцах, далеко от света, в условиях высокой влажности и питается страданиями.

- Чем? 

- Ты глухой? 

- … 

- Нет. Просто я с первого раза не поверил, но теперь можешь не повторять – я понял: питается страданиями… только я не пойму: он что здесь? 

- Да. Здесь все заросло им. Вначале я его в ванной разводила, но там период жизни был очень коротким. Ровно столько, сколько я находилась рядом с ним. Утром даже пыли не оставалось. 

- Да уж, а чем ты его к… кор… 

- Кормила? Да чем придется. Вначале читала возле него грустные книжки, потом документалистику войн, некрологи из газет, некрологи моих близких, умерших недавно, письма бросивших меня мужчин и их фотографии. Но этого все равно не хватало. Некоторое время я спала рядом с ним, старалась видеть только кошмары, даже изучила технику управления сновидениями, но потом выяснила одну простую вещь: рост от физического страдания в разы превышает рост от других ингредиентов… 

- И что? 

- Понятно, что я начала опыты по самоистязанию. Ознакомилась с трудами католиков-иезуитов, раздобыла необходимый инвентарь: ну там плетки, веригу… 

- Она сейчас на тебе?

Тишина вместо ответа.

- Позже я нашла другой источник. Но до того, переехала жить в комнату. 

- А как же влажность?

- Я создала её, соорудив хитроумную систему увлажнения. Вдоль стен проведены трубы с микроскопическими отверстиями по бокам. Вода очень медленно сочится из них и течет по стенам. Испаряясь, она создает высокую влажность, вполне пригодную для его жизни.

- Слушай, а ты назвала его как-нибудь? 

- Да, есть латинское название, которое тебе ничего не скажет и есть моё собственное… Я назвала его черный мох. Слышишь стон. 

- Стон? Слышу… 

Тихий болезненный звук наполнил комнату. Он шел отовсюду. 

- Откуда это? 

- Когда раскрываются его цветки, слышен тихий стон. Цветки очень маленькие, но их так много, что когда цветет вся популяция в комнате стоит вой. 

- Так что насчет нового источника питания для этого черного моха? 

- Лучшее удобрение для него вина. 

- Ну этого добра у всех навалом… 

- Не скажи. 

Она замолчала. 

- А в чем тут затык-то? – спросил я. 

- В каждом человеке вместе с механизмами формирования чувства вины, существуют и антимеханизмы, помогающие ему справиться с ней… иначе наши города превратились бы в леса из виселиц. 

Я представил. Присвистнул.