Она жила в маленькой серой квартире на самой окраине Москвы. Я приезжал, когда она просила, привозил продукты и тонны, тонны апельсинового сока. Она любила апельсины. По-моему она любила только апельсины. Когда я приезжал - она готовила вкусный ужин, открывала бутылку моего любимого виски и мы ужинали. Я не разговаривал с ней почти никогда, впрочем она тоже была немногословна. Я знал, что уже поздно и до дома я могу доехать только на машине, но все же я делал роковой глоток обжигающего виски, и она приподняв брови иногда осведомлялась останусь ли я. Ответ был очевиден.

Когда мы заканчивали ужинать, она ложилась на старый, проетый молью диван, видевший гораздо больше, чем хватает моей фантазии и начинала читать своего любимого Харуки Мураками. Ее алые губы касались натертого рокса и она выпивала еще один бокал. Я долго выжидал, она могла так пролежать больше часа, я все это время следил за ее движениями. Тонкими пальцами, еще детскими,  за черной стаей ресниц, за легкими песочными волнами ее волос, за грудью которая медленно вздымалась в такт дыханью. Я ждал. 

Когда ей надоедало она откладывала книгу и в первый раз за весь проведенный вместе вечер смотрела мне в глаза. Я подходил. Мы лежали вместе, неловко играя пальцами. Она скользила по моей ладони, по всех морщинкам и трещинам на ней, легко сглатывала и касалась губами моего запястья. Она знала - эта нежность повергала меня в неописуемый восторг. Я любил ее. Именно любил,а  не имел. Я любил ее всю ночь. На утро я открывал глаза когда она уже сидела на окне и курила. Я не смел ее поцеловать, я молча одевался, а она продолжала сидеть. Я открывал дверь и глупо говорил: " звони мне.."

Она оборачивалась и я всегда видел в ее глазах слезы. Но ни разу не спросил, почему она плачет. Я просто уходил.