Создание Добрармии было подвержено угрозе требования Каледина вывести ее с территории Дона в течение двух недель. Ген. Каледин, безусловно, разделял взгляды Алексеева, но находился под давлением своих казаков, которые хотели отсидеться, руководствуясь старинной казацкой поговоркой: «Живи казак, пока Москва не узнала. Москва узнает - плохо будет». Зачем же дразнить московскую гниду? Полезут сюда русские, обязательно полезут в Донскую область, за своими недобитыми генералами и офицерьем полезут, теми, что нашли убежище на нашей земле. Каледин предложил ген. Алексееву Ставрополь и Камышин в качестве новых штабов. Но население этих городов было настроено еще враждебнее, и вряд ли малочисленной армии удалось бы выжить на неказацкой территории.
И ген. Алексеев, вместо того чтобы планировать вывод войск, продолжал заниматься организационной работой. Он обратился за помощью к ген. Щербачеву, командующему Румынским фронтом, который, благодаря наличию румынских войск, отказался подчиняться германским шпионам большевикам и подчинился социаль-революционЭру Петлюре и укрбольшевику Винниченке. Щербачев отказался помочь алексеевским добровольцам. Уехавшие на Сев.Кавказ поправить пошатнувшееся в революционных бурях здоровье и переждать безпорядки генералы Рузский и Радко-Дмитриев тоже отказались сотрудничать. Через сестру милосердия М.А.Нестерович ген. Алексеев был на связи с бывшим военным министром А.И.Гучковым, считавшим развитие антибольшевистского движения в Сибири наиболее важным, но, несмотря на многочисленные обещания, данные Нестерович, он присылал лишь незначительные суммы.
Нехватка средств среди огромного количества проблем Алексеева была наиболее значительной. Несмотря на прекрасные контакты с московскими и петроградскими богачами, в первые месяцы формирования армии он получил лишь несколько тысяч рублей. Офицеры жили в бедности. Полковник жаловался Нестерович, что офицеры приходят к нему с просьбой дать хотя бы пятьдесят копеек на папиросы, а он даже не в состоянии помочь им.
Каледин не мог навести порядок с своих войсках и был вынужден обратиться за помощью к Алексееву. Офицеры-добровольцы стали выполнять роль полицейских. Они делились на маленькие отряды под командованием казачьих офицеров и несли патрульную службу, сталкиваясь с огромными сложностями. На железнодорожных станциях они сдерживали солдат, требующих отправки поездов в нужном им направлении, в станицах добровольцы защищали население от голодных дезертиров, пытающихся взять еду силой. За это правительство Дона платило офицерам и, что было гораздо важнее, вооружало их.
Армия была плохо экипирована: в начале декабря, когда она насчитывала около 300 офицеров, имела лишь 100 винтовок, а пулеметов не было вообще. Каледин был бы рад помочь, но не мог, так как все склады контролировались солдатскими комитетами, враждебно настроенными к белым. Добровольцы получали винтовки, боеприпасы и снаряжение, в основном разоружая дезорганизованные отряды.
Эти отряды были опасны для всех: и для Добровольческой армии, и для атамана Каледина. Объявление атамана о независимости было равносильно объявлению войны большевикам, и это привело, что называется, к агрессивным действиям с обеих сторон. Первый ответный удар пришел со стороны шахтеров Макеевки, которые в ответ на «независимость» устроили забастовку. Само по себе это не имело такого уж важного значения, но добыча угля снизилась настолько, что не хватало даже для нужд самой Донской области.
20 ноября 272-й пехотный полк (неказачий) принял решение отказаться выполнять приказы руководства донского правительства. Так как полк располагался в Новочеркасске, последовал немедленный ответный удар. Два дня спустя Каледин обезоружил бунтующих при помощи алексеевских офицеров (свои донские казачки драться с солдатами не желали и калединские приказы игнорировали). Самым поучительным в этой ситуации было то, что этот полк позволил обезоружить и распустить себя без сопротивления и единого выстрела. Это событие имело важные последствия для будущего добровольцев. Атаман осознал, что зависит от Алексеевской организации, и позволил остаться офицерам на территории Донской области сверх двухнедельного оговоренного срока.
Новость о том, что большевики послали отряд Красной гвардии, чтобы занять область, вызвала в Новочеркасске что-то весьма похожее на панику. Под угрозой нападения извне и внутренних безпорядков 22 ноября Каледин издал МанифестЪ. В нем он особо обращался к рабочим, обещая, что их Советы не будут тронуты, если они не будут вмешиваться в происходящее, не касающееся их лично. Тогда же атаман обещал, что казачьи войска не будут пересекать границы Донской области.
Большевики вели приготовления к сражению. В ноябре, при участии социаль-революционеров и меньшевиков, они создали Военно-революционный комитет в Ростове. Большевистский комитет Ростова—Нахичевани послал к черноморским морякам в Севастополь делегацию, попросив их оказать им помощь в борьбе против Каледина. Как обычно, большевики могли рассчитывать на моряков. Два тральщика причалили в Ростове, и «настало царство террора»—© … нет, началась вакханалия убийств… нет, матросики послали телеграмму в Новочеркасск, требуя отменить военное положение в Ростове. В своей телеграмме матросы пеняли атаману Каледину за то, что он, нехороший контрреволюционЭр, прижимает, гад, крестьян (особенно иногородних), преследует шахтеров и поэтому не поставляет достаточно угля и продовольствия для России. Такое поведение нехорошей разложившейся матросни сыграло потом дурную шутку с ростовским офицерьем, в огромных количествах ошивавшимся в городе. Офицеры, как в основном и все русские люди, не имели понятия, кто такие большевики и чего точно они хотят, но, так как они были уже по горло сыты бардаком и революционными безобразиями при Временном правительстве, они подходили к делу таким образом: хуже ― уже не будет, новая власть и ее новые порядки не могут быть такими же плохими, как несколько месяцев назад. Офицеры в Ростове мыслили точно так же, как и офицеры на территории всей России: они прожили в Ростове пять дней под началом большевиков, и все это время не в свои дела не совались, оставались « нейтральными», а их тоже не трогали. Из этого опыта они заключили, что большевики не причинят вреда тем, кто не будет препятствовать им. Русские офицеры хотели отсидеться и пассивно ждали, пока всякие эти желающие устроить гражданскую войну без них навоюются, пронесутся над их головой разные там смерчи и ураганы, да.
Морячки захватили огромные ростовские оружейные склады, вооружили винтовками местных рабочих, и Ростовский Военно-революционный комитет, вдохновленный их поддержкой, рассчитывая на помощь местных «большевизированных» солдат и батальонов рабочих, 26 ноября решил не признавать руководство войскового правительства. Это было восстание. Небольшевистские члены комитета были не согласны с таким решением и покинули его. Ген. Потоцкий, командующий небольшевистским городским батальоном, хотел распустить весь комитет, но оказался не в силах сделать это. Его казаки, не желающие сражаться, сложили оружие и бежали в Новочеркасск. Потоцкий был заключен в тюрьму с другими командирами его батальона. Большевики контролировали город в течение пяти дней.
Положение Каледина было сложным; после безполезных переговоров с Военно-революционным комитетом он решил взять Ростов. Наступление, которое началось 26 ноября, может считаться неофициальным началом гражданской войны. Это случилось в День памяти освящения в Киеве Св.Благоверным Князем Георгием (Ярославом) Мудрым церкви Св. Великомученика Георгия, покровителя России, и многие считали это важным совпадением.
Первое сражение пошло по старому сценарию: Каледин обратился к казакам, и они отказались подчиниться. Затем Каледин обратился за помощью к Алексеевской организации. Алексеев отдал всех своих добровольцев в его распоряжение: 400—500 алексеевских офицеров и юнкеров, а также новочеркасских гимназистов, кадет и чиновников отправились из Новочеркасска в Ростов сражаться с большевиками. Количественно они уступали красным, тем не менее офицеры перехватили инициативу и выиграли (понеся значительные потери). Победа была достигнута благодаря решительности и воинской дисциплине. Успех белых офицеров вдохновил некоторые казачьи войска, участвовавшие во второй части операции, но главная заслуга принадлежит офицерам Алексеева. Сопротивление большевиков закончилось 2 декабря, наиболее значимые руководители большевиков сбежали, солдаты вернулись в свои бараки, а красногвардейцы вновь стали мирными свободными гражданами свободной Донской области.
Каледин вошел в Ростов 2-го декабря. Основные силы он потратил на восстановление мира, а не на искоренение большевизма. Он потребовал от рабочих сдачи оружия, и ведь большинство подчинилось. Часть населения даже называла его освободителем. Каледин тем не менее не считал себя победителем:
«Мне не нужны аплодисменты. Я не герой, и мой приезд не праздник. Я приехал, в ваш город не как счастливый завоеватель. Была пролита кровь, и нам нечего радоваться. У меня нелегко на сердце. Я выполнил свой гражданский долг, и мне не нужны аплодисменты».
Победа в Ростове продлила жизнь казачьему правительству. Но ненадолго, ненадолго…