Новое и забытое старое. Наши воспоминания о будущем
19-01-2009 00:49
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
|
Великая социалистическая спекуляция открыть материал ...
|
Еще в 2003 г. в газете ˝Коммерсантъ˝ были в популярном изложении опубликованы материалы, которые легли в основу позже написанной д.и.н. профессором А. Ю. Давыдовым монографии Мешочники и диктатура в России. 1917-1921, изданной в Москве в позапрошлом году.
Они, несомненно, полезны для изучения всем интересующимся историей русской революции и гражданской войны, дадут им возможность сформировать более широкий взгляд на ту эпоху. Они позволят разглядеть за ходом военных действий и безконечной чредой всевозможных зверских кровавых преступлений, которым так самоудовлетворительно дать строгую моральную оценку, сидя в Интернете (есть у нас такие, страдающие… э-э… "идеологизированным подходом"), самостоятельный, т.с., субъект исторических событий, зачастую диктовавший их ход. А именно — неформальную, хи-хи, экономическую деятельность, то, что называется нынче "теневой экономикой".
Но главное — это наглядная картина того, что ждет нас в близком будущем, по мере развития и углубления на постсоветском пространстве "кризисной" смуты.
Несколько слов от Редакции. Разумеется, монография страдает элементарной нехваткой фактических данных: если о событиях на "красной" территории можно найти довольно обширную информацию, то экономическое развитие "белых" территорий продолжает оставаться "белым" пятном (каламбур невольный).
Итак, мешочническая "неформальная деятельность" расцвела еще до прихода к власти проклятых большевиков. Ограничения на торговлю хлебом как основным продуктом питания появились в России в 1915 г., а в марте 1917 г. Временное правительство ввело хлебную монополию: государство декретировало свое право изымать у крестьян весь хлеб (за вычетом необходимого на личное потребление) и полностью запретило торговлю хлебом. Почти сразу же после введения ограничений появились предприимчивые крестьяне, которые скупали зерно в деревне и контрабандой везли ее в город, зарабатывая "рубль прибыли на рубль капитала". Летом 1917 г. Временное правительство начало устанавливать заградительные отряды, которые перекрывали мешочникам доступ в города.
Аццкие большевики, что называется, лишь приняли эстафету чрезвычайщины, и в период "военного коммунизма", по мере дальнейшего развала и воцарения всеобщего бардака, мешочничество приняло совершенно фантастические масштабы. Цифры, на которые ссылается автор, поистине чудовищны: хотя, согласно декретЪам и распоряжениям народных комиссаров, Наркомпрод должен был собирать и затем распределять все хлебопродукты, фактически в руки власти попадало первоначально менее 1/3 собранного хлеба. "…Только наименьшая часть сельскохозяйственной продукции попадала в снабженческие органы государства, а большая доля уходила на подпольный рынок" (Ссылка на забытое исследование — Вайсберг Р. Е. Деньги и цены. Подпольный рынок в период "военного коммунизма". М.: Издательство Госплана СССР, 1925), где цена в несколько раз превышала предписанный государством уровень.
Большевицкие главари, понятно дело, понимали неэффективность проводимой политики, но предпочитали, в силу своих прирожденных палаческих наклонностей // всеобщего опрощения и огрубления нравов (нужное подчеркнуть), интерпретировать создавшуюся ситуацию в военных категориях, причудливо принявших вид терминов "классовой борьбы". Вспомним опубликованную в "Правде" в ноябре 1919 г. программную статью "Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата", где В. И. Ленин писал: "Вот тот крестьянин, который дал в 1918 – 1919 году голодным рабочим городов 40 миллионов пудов хлеба по твердым, государственным, ценам, в руки государственных органов, …вот этот крестьянин есть крестьянин трудящийся, полноправный товарищ социалиста-рабочего… А вот тот крестьянин, который продал из-под полы 40 миллионов пудов хлеба по цене вдесятеро более высокой, чем государственная, …надувая государство, …вот этот крестьянин есть спекулянт, союзник капиталиста, есть враг рабочего, есть эксплуататор" (См. ПСС, т. 39., с. 278). Жизнь, конечно же, не укладывается в простую команду "На первый-второй расщтайсь!" — в реальной-то жизни крестьянин-"трудящийся" и крестьянин-"спекулянт" чаще оказывался одним и тем же лицом. Отдав за безценок под дулом винтовок продотрядовцев часть своего урожая, другую же – и большую – его часть крестьянин с выгодой продавал приезжавшим из города мешочникам.
О том, насколько массовой стала опасная профессия мешочника, свидетельствуют, например, данные анкеты Калужского комиссариата продовольствия, отразившей ситуацию августа-декабря 1917 г.: за хлебом совершали поездки хотя бы эпизодически порядка 40 % населения губернии, заветный товар удавалось добыть примерно каждому второму. Чтобы получать прибыль и элементарно остаться в живых, мешочнику приходилось давать взятки одним заградотрядам и прорываться с боем сквозь другие. Их труд облегчался тем, что большинство населения поддерживало их деятельность, и даже представители официальных властей были вынуждены проводить двусмысленную политику полуборьбы-полууступок, но затруднялся тем, что любой "человек с ружьем" мог практически безнаказанно ограбить и убить любого мешочника. Несмотря на все препоны, вакханалия неформальной экономической деятельности доходила до того, что из некоторых районов мешочники иногда за день вывозили больше хлеба, чем продотряды за месяц.
Мешочники, господа хорошие и товарищи дорогие, говорю на будущее — это люди, прежде всего, "пассионарного" склада характера — неважно, из рабочих они, из крестьян, из "бюджетников", пишущей интеллигентной шатии или офисных сидельцев. В этой профессии знание рыночной конъюнктуры необходимым образом должно сочетаться с хорошей спортивной формой, да и просто с недюжинной физической силой (груз мешочника лет 90 назад часто превышал центнер), умением постоять за себя и коммуникабельностью — способностью находить общий язык с кем угодно.
Некоторая часть мешочников обезпечивала продуктами только себя и своих близких, но большинство рассматривало это занятие как профессию, приносящую прибыль. Начавшись как деятельность авантюристов-одиночек, неформальное мешочничество быстро "обросло" инфраструктурой в виде стабильных полулегальных рынков (типа московской Сухаревки), подпольных бирж, производства специальных лодок и чемоданов с двойным дном, системы нелегального кредитования и т. д. Именно мешочники стали той едва ли не единственной социальной группой, которая выиграла от политики "военного коммунизма", накопив первоначальный капитал для легального бизнеса в период новой экономической политики. Большевики, сами того не желая, создали новых предпринимателей, гораздо менее обремененных всякими лишними традициями и рефлексией.
И еще одно замечание. "Теневая экономика" всегда и везде выступает как оппонент легальной общественной системы, но только во время гражданской войны в России неформальный сектор экономики сформировал свою, т.с., военно-политическую организацию. Речь идет об анархистской "Махновии" на юге России.
Давняя традиция в литературе о махновщине рассматривать "зеленых" как полупьяных бандитов сталкивается нынче с либеральными веяниями, в духе которых они — идейные борцы с тоталитаризмом. А они — вооруженные члены военно-политической организации неформального мешочничества.
Екатеринославская губерния, база махновского движения, была одной из наиболее рыночных в России. Такой район оказывался в тот период в довольно выигрышном положении: город нуждался в продуктах сельского хозяйства сильнее, чем деревня в промтоварах, а потому "невидимая рука" рынка обезпечивала преимущества деревни. Естественно, что в условиях войны любая власть (и "красная", и "белая") рассматривала такой район как объект насильственных реквизиций; наоборот, для самих крестьян наилучшим было бы отсутствие любой регулярной власти, мешавшей обогащаться на стихийном товарообмене с голодающим городом. Именно такой порядок и стремился устроить Н.И.Махно, предлагавший рабочим налаживать "добровольный прямой продуктообмен" с крестьянами без опоры на какие-либо государственные структуры. То есть, анархистская "самоуправляющейся и самоорганизующейся экономики" — не что иное, как полная свобода рук владельцам товарных запасов хлеба и торговцам-перекупщикам. Так что Батька явно имел в глазах крестьян-товаропроизводителей несомненные преимущества и перед "красными", и перед "белыми". Конечно, в перспективе, когда Смута рано или поздно закончилась бы, вся эта анархическая "альтернатива" была заведомо нежизнеспособна: существование любой государственной власти в аграрной стране возможно только за счет перераспределения ресурсов сельского хозяйства, не говоря уж о всяких восстановительных и модернизационных проектах. Однакож в краткосрочном плане махновский "рыночный социализм" с пулеметными тачанками и самогоном в четвертных бутылях был очень даже привлекательным для неформалов, да.
Они, несомненно, полезны для изучения всем интересующимся историей русской революции и гражданской войны, дадут им возможность сформировать более широкий взгляд на ту эпоху. Они позволят разглядеть за ходом военных действий и безконечной чредой всевозможных зверских кровавых преступлений, которым так самоудовлетворительно дать строгую моральную оценку, сидя в Интернете (есть у нас такие, страдающие… э-э… "идеологизированным подходом"), самостоятельный, т.с., субъект исторических событий, зачастую диктовавший их ход. А именно — неформальную, хи-хи, экономическую деятельность, то, что называется нынче "теневой экономикой".
Но главное — это наглядная картина того, что ждет нас в близком будущем, по мере развития и углубления на постсоветском пространстве "кризисной" смуты.
Несколько слов от Редакции. Разумеется, монография страдает элементарной нехваткой фактических данных: если о событиях на "красной" территории можно найти довольно обширную информацию, то экономическое развитие "белых" территорий продолжает оставаться "белым" пятном (каламбур невольный).
Итак, мешочническая "неформальная деятельность" расцвела еще до прихода к власти проклятых большевиков. Ограничения на торговлю хлебом как основным продуктом питания появились в России в 1915 г., а в марте 1917 г. Временное правительство ввело хлебную монополию: государство декретировало свое право изымать у крестьян весь хлеб (за вычетом необходимого на личное потребление) и полностью запретило торговлю хлебом. Почти сразу же после введения ограничений появились предприимчивые крестьяне, которые скупали зерно в деревне и контрабандой везли ее в город, зарабатывая "рубль прибыли на рубль капитала". Летом 1917 г. Временное правительство начало устанавливать заградительные отряды, которые перекрывали мешочникам доступ в города.
Аццкие большевики, что называется, лишь приняли эстафету чрезвычайщины, и в период "военного коммунизма", по мере дальнейшего развала и воцарения всеобщего бардака, мешочничество приняло совершенно фантастические масштабы. Цифры, на которые ссылается автор, поистине чудовищны: хотя, согласно декретЪам и распоряжениям народных комиссаров, Наркомпрод должен был собирать и затем распределять все хлебопродукты, фактически в руки власти попадало первоначально менее 1/3 собранного хлеба. "…Только наименьшая часть сельскохозяйственной продукции попадала в снабженческие органы государства, а большая доля уходила на подпольный рынок" (Ссылка на забытое исследование — Вайсберг Р. Е. Деньги и цены. Подпольный рынок в период "военного коммунизма". М.: Издательство Госплана СССР, 1925), где цена в несколько раз превышала предписанный государством уровень.
Большевицкие главари, понятно дело, понимали неэффективность проводимой политики, но предпочитали, в силу своих прирожденных палаческих наклонностей // всеобщего опрощения и огрубления нравов (нужное подчеркнуть), интерпретировать создавшуюся ситуацию в военных категориях, причудливо принявших вид терминов "классовой борьбы". Вспомним опубликованную в "Правде" в ноябре 1919 г. программную статью "Экономика и политика в эпоху диктатуры пролетариата", где В. И. Ленин писал: "Вот тот крестьянин, который дал в 1918 – 1919 году голодным рабочим городов 40 миллионов пудов хлеба по твердым, государственным, ценам, в руки государственных органов, …вот этот крестьянин есть крестьянин трудящийся, полноправный товарищ социалиста-рабочего… А вот тот крестьянин, который продал из-под полы 40 миллионов пудов хлеба по цене вдесятеро более высокой, чем государственная, …надувая государство, …вот этот крестьянин есть спекулянт, союзник капиталиста, есть враг рабочего, есть эксплуататор" (См. ПСС, т. 39., с. 278). Жизнь, конечно же, не укладывается в простую команду "На первый-второй расщтайсь!" — в реальной-то жизни крестьянин-"трудящийся" и крестьянин-"спекулянт" чаще оказывался одним и тем же лицом. Отдав за безценок под дулом винтовок продотрядовцев часть своего урожая, другую же – и большую – его часть крестьянин с выгодой продавал приезжавшим из города мешочникам.
О том, насколько массовой стала опасная профессия мешочника, свидетельствуют, например, данные анкеты Калужского комиссариата продовольствия, отразившей ситуацию августа-декабря 1917 г.: за хлебом совершали поездки хотя бы эпизодически порядка 40 % населения губернии, заветный товар удавалось добыть примерно каждому второму. Чтобы получать прибыль и элементарно остаться в живых, мешочнику приходилось давать взятки одним заградотрядам и прорываться с боем сквозь другие. Их труд облегчался тем, что большинство населения поддерживало их деятельность, и даже представители официальных властей были вынуждены проводить двусмысленную политику полуборьбы-полууступок, но затруднялся тем, что любой "человек с ружьем" мог практически безнаказанно ограбить и убить любого мешочника. Несмотря на все препоны, вакханалия неформальной экономической деятельности доходила до того, что из некоторых районов мешочники иногда за день вывозили больше хлеба, чем продотряды за месяц.
Мешочники, господа хорошие и товарищи дорогие, говорю на будущее — это люди, прежде всего, "пассионарного" склада характера — неважно, из рабочих они, из крестьян, из "бюджетников", пишущей интеллигентной шатии или офисных сидельцев. В этой профессии знание рыночной конъюнктуры необходимым образом должно сочетаться с хорошей спортивной формой, да и просто с недюжинной физической силой (груз мешочника лет 90 назад часто превышал центнер), умением постоять за себя и коммуникабельностью — способностью находить общий язык с кем угодно.
Некоторая часть мешочников обезпечивала продуктами только себя и своих близких, но большинство рассматривало это занятие как профессию, приносящую прибыль. Начавшись как деятельность авантюристов-одиночек, неформальное мешочничество быстро "обросло" инфраструктурой в виде стабильных полулегальных рынков (типа московской Сухаревки), подпольных бирж, производства специальных лодок и чемоданов с двойным дном, системы нелегального кредитования и т. д. Именно мешочники стали той едва ли не единственной социальной группой, которая выиграла от политики "военного коммунизма", накопив первоначальный капитал для легального бизнеса в период новой экономической политики. Большевики, сами того не желая, создали новых предпринимателей, гораздо менее обремененных всякими лишними традициями и рефлексией.
И еще одно замечание. "Теневая экономика" всегда и везде выступает как оппонент легальной общественной системы, но только во время гражданской войны в России неформальный сектор экономики сформировал свою, т.с., военно-политическую организацию. Речь идет об анархистской "Махновии" на юге России.
Давняя традиция в литературе о махновщине рассматривать "зеленых" как полупьяных бандитов сталкивается нынче с либеральными веяниями, в духе которых они — идейные борцы с тоталитаризмом. А они — вооруженные члены военно-политической организации неформального мешочничества.
Екатеринославская губерния, база махновского движения, была одной из наиболее рыночных в России. Такой район оказывался в тот период в довольно выигрышном положении: город нуждался в продуктах сельского хозяйства сильнее, чем деревня в промтоварах, а потому "невидимая рука" рынка обезпечивала преимущества деревни. Естественно, что в условиях войны любая власть (и "красная", и "белая") рассматривала такой район как объект насильственных реквизиций; наоборот, для самих крестьян наилучшим было бы отсутствие любой регулярной власти, мешавшей обогащаться на стихийном товарообмене с голодающим городом. Именно такой порядок и стремился устроить Н.И.Махно, предлагавший рабочим налаживать "добровольный прямой продуктообмен" с крестьянами без опоры на какие-либо государственные структуры. То есть, анархистская "самоуправляющейся и самоорганизующейся экономики" — не что иное, как полная свобода рук владельцам товарных запасов хлеба и торговцам-перекупщикам. Так что Батька явно имел в глазах крестьян-товаропроизводителей несомненные преимущества и перед "красными", и перед "белыми". Конечно, в перспективе, когда Смута рано или поздно закончилась бы, вся эта анархическая "альтернатива" была заведомо нежизнеспособна: существование любой государственной власти в аграрной стране возможно только за счет перераспределения ресурсов сельского хозяйства, не говоря уж о всяких восстановительных и модернизационных проектах. Однакож в краткосрочном плане махновский "рыночный социализм" с пулеметными тачанками и самогоном в четвертных бутылях был очень даже привлекательным для неформалов, да.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Новое и забытое старое. Наши воспоминания о будущем | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»