«Иван Людвигович»

Вообще сказать, подтверждений того, что представленные «Иваном Людвиговичем» бумаги являются грубой и наглой фальшивкой — уж слишком много. Их, пожалуй, подозрительно много. Они чересчур демонстративны. Чего стоит, например, слово «Самодержавец» в док. 4? – А вызывающее «Голочекин» в док. 1 и док 3? — при этом подпись «Голочекина» начертана таким образом, что «ч» в ней стоит как бы особняком и крупнее всех прочих букв. Недурен также *Шеф* Ревштаба Мебиус, — не то однофамилец, не то родственник некогда знаменитого главы петроградских розенкрейцеров Георгия Оттоновича Мебиуса, автора популярной «Энциклопедии Оккультизма». Забавно, что при оформлении бланков док. 1 и 3 «Иван Людвигович» просто-напросто скопировал «шапку», хорошо известной расписки «в получении Романовых» от 30 апреля н.с. 1918 г, которую и мы недавно воспроизводили (см. [показать]). Как легко заметят г.г. читатели, последнее слово «шапки» бланка расписки «Президиум» — не напечатано в типографии, или, хотя бы, на пишущей машинке, а начертано от руки довольно корявым т. наз. «плакатным» шрифтом. Подобное могло произойти единожды, по явной случайности: в распоряжении А.Г. Белобородова не оказалось подходящего бланка, а расписку надо было выдать тотчас же (мы помним обстояттельства, при которых Государь, Государыня и В.К. Мария Николаевна были доставлены в Екатеринбург). Подобное рукоделие никак не могло продолжаться хоть сколько-нибудь долго, — не говоря уж о том, что с точки зрения элементарной бюрократической логики выписка из протокола совместного заседания «Областного Исполнительного Комитета Коммунистической Партии Урала» (sic!) совместно с ВРК не могла делаться на бланке Президиума Уральского Обл. Совета.

«Иван Людвигович» словно издевается над своими читателями, — и над высоким судом, причем делает это столь безпардонно и грубо, что поневоле задумаешься о причинах нарочито странного поведения осведомленного «латыша». Казалось бы, достаточно самой поверхностной экспертизы — и Иоганна Ганса Майера попросят удалиться из зала суда. Но, — и это самое интересное, — документальные улики, равно и данные под присягой показания «Ивана Людвиговича» были приняты судом безоговорочно. Из решения, вынесенного в начале 1957 года, явствует, что свидетельства Майера удостоились полного доверия судей. Это был жестокий удар по интересам истицы.

По сей день неразрешимой загадкой для исследователя остаются соображения, которыми руководствовался тогдашний состав суда. Все это требует скрупулезной исторической и документальной экспертизы, проведение коей превышает настоящие возможности нашей редакции. — Не случись этого решения, — и похождения «Ивана Людвиговича» остались бы этаким курьезом, произошедшим на обочине Царского Дела.

Позже, юристам, представляющим «Анну Андерсон», удалось разыскать еще одного военнопленного «латыша/интернационалиста» по имени Отто Стефан, давнишнего знакомого «Ивана Людвиговича». Отто Стефан рассказал, что еще в 1938 году «Иван Людвигович», кстати, по профессии — повар, — затеял написать воспоминания. Осознав, что грамотности его для такой работы, может оказаться недостаточно, он обратился к своему образованному приятелю с просьбой о помощи. Отто Стефан запомнил, как «Иван Людвигович» явился к нему, имея при себе те же документальные свидетельства, что 19 лет спустя были признаны подлинными в судебном заседании. Когда г-н Стефан указал гостю, что принесенные им бумаги выглядят совсем как новенькие, Майер сообщил, что он напечатал их в Берлине, но если их хорошенько потереть об пол, они наверняка не будут смотреться столь фиктивно.

Можно допустить, что «Иван Людвигович» страдал психическим расстройством, т.е. был и жуликом, и безумцем одновременно. — Но как быть с достопочтенными членами судейской коллегии?

Затем к адвокатам «Анны» обратился русский эмигрант немецкого происхождения, некто Роберт фон Лерхе. Он пояснил, что бумаги Майера полны нелепостей и кричащих ошибок. Досталось и «шефу ревштаба» и «Голочекину». Но добиться пересмотра решения 1957 года удалось только через семь лет, в 1964 году, когда дело «Анна Андерсон против герцогини» дошло до апелляционного суда в Гамбурге, который признал, что Майер был фальсификатором. Адвокаты противной стороны не стали возражать — и показания «Ивана Людвиговича» юридически исчезли из обихода. Достойно упоминания то, что сам «Иван Людвигович» внезапно скончался, (не от воспаления ли легких, как и прочие свидетели?) будучи победителем — все в том же 1957 году, всего на 65-м (?) году жизни, в зените своей долгожданной славы и блестящего, но увы! – запоздавшего успеха. Т.о., поставить перед ним дополнительные вопросы не удалось, и в этом смысле он разделил судьбу многих свидетелей по Царскому Делу.

У редакции нет никакого сомнения, что не содержи его документальные свидетельства некоторой толики «антисемитизма» (см. перечень жидомадьяр), воспоминания И.Л. Майера заняли бы достойное место в ряду прочих подобных материалов, где-нибудь между Кабановым и Медведевым-Кудриным, вместе с секретными телеграммами, нетленными песиками и прочими подобными неопровержимыми доказательствами.

А гамбургский суд, на выводы коего, не вдаваясь в подробности, теперь косвенно ссылается следователь Соловьев, — был бы благополучно не замечен.

В приснопамятном 1964 году адвокатам истицы, то бишь «Анны Андерсон» посчастливилось дважды. Покойный Майер был, как мы видели, разоблачен, но главное – удалось обнаружить, казалось бы, настоящего очевидца и косвенного участника событий в Доме Особого Назначения. Звали его Рудольф Лахер.