Установив надежный надзор за Романовыми и приняв меры к предупреждению каких-либо покушений на освобождение их из “дома особого назначения” (так назывался в то время дом Ипатьева), Областной Совет занялся вопросом дальнейшей участи семьи.

На одном из своих заседаний Совет единодушно высказался за расстрел Николая Романова. Все же большинство Совета не хотело брать на себя ответственности без пред-варительных переговоров по этому вопросу с центром. Решено было вновь командировать в Москву Голощекина для того, чтобы поставить вопрос о судьбе Романовых в ЦК партии и Президиуме ВЦИК. В Москве этот вопрос также занимал руководителей центральных организаций. Когда Голощекин в первый же день явился в Президиум ВЦИК, то он, между прочим, встретил у Свердлова представительницу ЦК партии эсеров М. Спиридонову, настаивавшую на выдаче Романовых эсерам для расправы с ними.

Президиум ВЦИК склонялся к необходимости назначения над Николаем Романовым открытого суда. В это время созывался 5-й Всероссийский съезд Советов. Предполагалось поставить вопрос о судьбе Романовых на съезде, — о том, чтобы провести на нем решение о назначении над Романовыми гласного суда в Екатеринбурге. Как главный обвинитель бывшего царя в его преступлениях перед народом на суд должен был выехать Л. Троцкий.

Однако по докладу Голощекина о военных действиях на Урале, где в связи с выступлением чехословаков положение не было прочно и можно было ожидать скорого падения Екатеринбурга, вопрос был перерешен. Было постановлено на съезде, который мог затянуться, вопроса не ставить. Голощекину предложено было ехать в Екатеринбург и к концу июля подготовить сессию суда над Романовыми, на которую и должен был приехать Троцкий.

Действительно, Гражданская война на Урале все разрасталась. Выступившие в начале зимы дутовские казачьи банды были разбиты силами партизанских отрядов уральских рабочих, но на смену Дутову пришли чехословаки. Чехословацкий мятеж сразу превратил Урал и Зауралье в арену ожесточенных битв полупартизанских рабочих отрядов с регулярными чехословацкими частями, пополненными силами белогвардейского офицерства и добровольцев. Екатеринбургу как центру Красного Урала пришлось в ударном порядке формировать из уральских рабочих дружины, отряды, полки, из которых впоследствии были построены первые части регулярной Красной Армии.

Опасность сдачи Урала белогвардейским бандам была слишком очевидна, и на борьбу с ними отдавались все силы. Немудрено, что в этой обстановке широкие массы трудящихся мало интересовались судьбой бывшей царской фамилии, сидевшей под надежной охраной.

Между тем с первых дней перевоза Романовых в Екатеринбург сюда стали стекаться в большом количестве монархисты, начиная с полупомешанных барынь, графинь и баронесс всякого рода, вплоть до монашек, духовенства и представителей иностранных держав.

Корреспонденция, поступавшая от них на имя Николая, состояла преимущественно из поздравительных писем и соболезнований. Нередко проскальзывали и письма явно ненормальных людей с описанием своих снов, видений и т. п. ерунды.

Просьбы о свидании как с Николаем, так и с другими представителями дома Романовых были довольно часты. Мотивировки были самые разнообразные: “повидаться, т. к. состоят в родстве”, “услужить, что надо будет” и т. д. Но доступ к Николаю был ограничен чрезвычайно узким кругом лиц из членов Областного Совета Урала. Вообще же разрешения на свидания с Николаем давались ВЦИК. Поэтому безконечные попытки тех или иных лиц проникнуть на свидание кончались неудачей.

Почти одновременно с переводом семьи Романовых в Екатеринбург были высланы из Вятки и другие члены семьи. Сюда приехали бывшие вел. князья: Сергей Михайлович, Игорь Константинович, Константин Константинович, Иван Константинович и князь Павел, сын вел. князя Павла Александровича. Здесь же находилась и высланная из Москвы вдова убитого в свое время вел. кн. Сергея Александровича Елизавета Федоровна. Все эти лица жили в гостиницах под сравнительно слабым надзором и свободно разгуливали по городу. Среди екатеринбургской буржуазии было много доброжелателей, охотно приглашавших “высоких гостей” на свои закрытые вечеринки, где создавалась тайная организация для освобождения Романовых.

Об этом рассказывает на страницах монархического журнала некто Е.Семчевская, жена офицера Академии Генштаба. По ее словам, на устраиваемых “интимных вечерах” с участием великих князей быстро удалось создать активную группу из 37 офицеров, “готовых на все” для спасения династии. Однако последние предпочли уйти из города к чехословакам, “чтобы ускорить падение Екатеринбурга и тем освободить членов царской семьи”.

По свидетельству Дитерихса, в середине июня из Одессы приехал в Екатеринбург видный монархист — старый офицер, бывш. флигель-адъютант Ив. Ив. Сидоров, с целью освобождения царской семьи.

В Екатеринбурге он сошелся с доктором Деревенько, которому разрешалось бывать у больного Алексея в “доме особого назначениям”. Через Деревенько он наладил снаб-жение Романовых продуктами и обмен письмами.

Белогвардейские организаторы действовали довольно открыто. Пользуясь поддержкой осмелевшей в связи с близостью фронта буржуазии, они готовились в удобный момент поднять в городе восстание с целью освобождения Романовых из Ипатьевского дома. Успех такой попытки не был исключен. В это время в Екатеринбурге находилась переброшенная из центра Военная Академия Генерального штаба, слушатели которой состояли исключительно из бывш. офицеров, представлявших готовую организационную силу для антисоветских выступлений.

Все же областной Чрезвычайной комиссии удалось напасть на след этих организаций, и некоторые из активных белогвардейцев были арестованы.

Среди других лиц, имевших близкое касательство к семье Романовых, были арестованы: некий майор сербской службы Мичич, фельдфебель Божечич и Смирнов — управляющий делами сербской королевы Елены Петровны — жены быв. вел. кн. Ивана Константиновича, также высланной в Екатеринбург. Эти лица явились в Областной Совет как делегаты сербского посланника Спалайковича, сначала чтобы узнать у Николая Романова его мнение по вопросу об окончании войны, а затем, когда Совет в этом им категорически отказал, выступили с ходатайством о разрешении быв. княгине Елене Сербской выехать в Петроград, на что будто бы имеется разрешение центральной власти. По справкам, наведенным Областным Советом в Москве и Петрограде, оказалось, что просьбу сербского посланника Спалайковича о разрешении Елене Романовой отъезда в Петроград Президиум ВЦИК отклонил. Было установлено, что указанная “сербская миссия” находилась в тесной связи с монархическими организациями, обосновавшимися в Екатеринбурге.

Чтобы хоть несколько разгрузить Екатеринбург от вдохновителей монархических организаций, по постановлению Областного Совета отправлены были в гор. Алапаевск все члены семьи Романовых, жившие на квартирах и в гостиницах.

Но этим еще не устранялась опасность контрреволюционных выступлений.

С приближением фронта и отступлением Красной Армии все смелее делаются попытки монархистов связаться с заключенными в “доме особого назначения”.

В “приношениях” монашек местного монастыря часто попадаются записки не “монастырского” происхождения. В передаче их “доброжелатели” Романовых весьма изощряются. Помимо записок в хлебе, на пакетах и оберточной бумаге обнаружена была записка даже в пробке бутылки с молоком.

“Час освобождения приближается, и дни узурпаторов сочтены, — пишут “друзья” в одной записке. — Славянские армии все более и более приближаются к Екатеринбургу. Они в нескольких верстах от города. Момент становится критическим. Этот момент наступил, надо действовать”.

“Друзья, — читаем в другой записке, — более не спят и надеются, что час, столь долгожданный, настал...”

В московских газетах в свое время были опубликованы некоторые документы, подтверждающие о существовании плана похищения Романовых из Ипатьевского дома.
Дитерихс в своей книге приводит два характерных письма, указывающих на существование такого плана.

Анонимный корреспондент, обменявшийся письмами с Романовыми, пишет: “С Божьей помощью и с вашим хладнокровием надеемся достичь нашей цели, не рискуя ничем. Необходимо расклеить одно из ваших окон, чтобы вы могли его открыть; я прошу точно указать мне окно. В случае, если маленький царевич не может идти, дело сильно осложнится, но мы и это взвесили, и я не считаю это неопреодолимым препятствием. Напишите точно, нужны ли два человека, чтобы его нести, и не возьмет ли это на себя кто-нибудь из вас. Нельзя ли было бы на 1 или 2 часа на это время усыпить “маленького” каким-нибудь наркотиком? Пусть решит это доктор, только надо вам точно предвидеть время. Мы доставим все нужное. Будьте спокойны. Мы не предпримем ничего, не будучи совершенно уверены в удаче заранее. Даем вам в этом торжественное обещание перед лицом бога, истории, перед собственной совестью”. Письмо подписано: “Офицер”.

С своей стороны и Романовы дают “информацию” о положении внутри дома, Дитерихс там же публикует текст письма, написанного Николаем “на волю”.

“Второе окно от угла, выходящего на площадь, стоит открыто уже два дня и даже по ночам. Окна 7-е и 8-е около главного входа, тоже выходящие на площадь, точно также всегда открыты. Комната занята комендантом и его помощниками, которые составляют в данный момент внутреннюю охрану из 13 человек, вооруженных ружьями, револьверами и бомбами. Ни в одной двери, за исключением нашей, нет ключей. Комендант и его помощники входят к нам, когда хотят. Дежурный делает обход дома ночью два раза в час, и мы слышим, как он под нашими окнами бряцает оружием. На балконе стоит один пулемет, а над балконом — другой, на случай тревоги. Напротив наших окон на той стороне улицы помещается стража в маленьком домике. Она состоит из 50 человек. Все ключи и ключ № 9 находятся у коменданта, который с нами обращается хорошо. Во всяком случае известите нас, когда представится возможность, и ответьте, можем ли мы взять с собой наших людей. Перед входом всегда стоит автомобиль. От каждого сторожевого поста проведен звонок к коменданту и провода в помещение охраны и другие пункты. Если наши люди останутся, то можно ли быть уверенным, что с ними ничего не случится”.

Романовы живут мыслью о скором освобождении. Сам Николай пытался отправить письмо в конверте с цветной подкладкой. Конверт был заподозрен, и, когда подкладка была отклеена, под ней нашли план верхнего этажа “дома особого назначения с подробным обозначением комнат и указанием их обитателей.

В угловой комнате, отдаленной от охраны, часто происходили какие-то совещания. Обычно в таких случаях семья высылала в коридор Марию или Татьяну, которые и сидели на сундуке, занимаясь рукоделием. При появлении кого-либо из охраны они вставали и быстро уходили в комнаты.

Заключенным запрещено было вставать на окна, чтобы предупредить возможность сигнализации. Это распоряжение, однако, нарушалось, и старшая дочь быв. царя Татьяна однажды даже высунулась в форточку окна, видимую с соседней улицы. Часовой наружной охраны, увидевший это, немедленно выстрелил... После этого случая семья ста-ла исполнять приказы более точно.

Внутри дома заключенные принимали все меры к тому, чтобы расположить к себе охрану. Большей частью “адвокатом Романовых был доктор Боткин, часто приходивший в комнату коменданта и пытавшийся ловкими разговорами выведать положение Романовых и отношение к их судьбе Областного Совета и центральной власти. Из семьи Романовых большую активность в этом деле проявляла Мария, при каждом удобном случае кокетничавшая с солдатами охраны.

Все это заставило в начале июля Областной Совет назначить комендантом члена президиума областной Чрезвычайной комиссии Я. М. Юровского и помощником его Г. П. Никулина. В составе отряда охраны также были произведены изменения, и в доме был установлен строгий режим, не допускавший никаких сношений заключенных с городом. У Романовых был произведен поверхностный осмотр вещей и предложено было сдать все драгоценности. Романовы составили опись вещей и сдали ее коменданту, оставив вещи у себя в комнате.

Одновременно с охраной Романовых от покушений со стороны белогвардейцев Областному Совету приходилось охранять Романовых и от другого рода “нападений”. Левые эсеры и анархисты екатеринбургской организации, не уверенные в том, что большевики расстреляют бывш. царя, решили принять меры к этому собственными силами. Был разработан план нападения на “дом особого назначения” “боевиками” эсерами и анархистами, во время которого и предполагали расстрелять Романовых.

Однако ни это нападение, ни выступление белогвардейцев не осуществилось, если не считать попытку контрреволюционного выступления эвакуированных, которая была немедленно подавлена, и главари ее расстреляны.