На станции прихода поезда ожидали представители Областного Совета — Белобородов и Дидковский, которым Яковлев и должен был передать Романовых. Последние были посажены в автомобиль, на переднее сиденье которого, рядом с шофером, сел Дидковский. На втором автомобиле поехали Белобородое и Авдеев. Оба автомобиля без всякой охраны проехали в город.

Еще до приезда Романовых в Екатеринбург для них по распоряжению Совета был приготовлен особняк инж. Н. Н. Ипатьева на углу Вознесенского проспекта (теперь ул. Карла Либкнехта) и Вознесенского переулка, расположенный на вершине холма, господствующего над городом. По Вознесенскому переулку начинается спуск к большому пруду, расположенному в центре города, и таким образом дом Ипатьева находится на косогоре, так что из двух этажей нижний с одной стороны полуподвальный, с другой — находится выше уровня улицы. Вход в верхний этаж с площади, причем между уровнем площади и подъездом устроен спуск для экипажей и пешеходов. Здание было выбрано удачно как находящееся в центре города и удобное в стратегическом отношении.

Владельцу дома предложено было в 24 часа освободить дом. Все вещи, кроме мебели, были снесены в кладовые, приняты под расписку представителей Совета и опечатаны. Вокруг дома был устроен наскоро забор, защищающий дом от взглядов с улицы. Впоследствии по фасаду дома по косогору и с площади, а также вдоль сада, находящегося ниже дома, был поставлен второй высокий забор.

Вечером того же дня было созвано совещание Областного Исполкома, на которое вызвали Яковлева. Последний явился на заседание с некоторыми из своих товарищей и гвардейцами тобольской охраны. Исполком заслушал доклады Заславского и Авдеева. Они указывали на недопустимое “верноподданническое” отношение Яковлева с Романовыми и в Тобольске, и во время пути и требовали немедленного производства обыска в поезде, обезоружения гвардейцев и ареста Яковлева.

На предъявленные к нему обвинения Яковлев отвечал, что хотя он и получил в Москве распоряжение доставить Романовых в Екатеринбург, однако, имея словесное указание Я.М. Свердлова — охранять Романова всеми средствами — и учитывая настроение в Тобольске Заславского и Авдеева, подготовлявших, по его убеждению, покушение на Романовых, он решил донести ВЦИК о своих опасениях, связанных с переводом Романовых на Урал. Разговоры с ВЦИК велись по прямому проводу, и Яковлев представил Уралсовету ленты аппарата. Из этих записей видно было, что Яковлев, не доверяя Уралсовету и стремясь сохранить “особу” Николая Романова, просил у ВЦИК разрешения увезти бывшего царя к себе на родину, в Уфимскую губернию и до поры до времени скрыть в известном ему месте — “в горах”. ВЦИК это предложение, конечно, отверг.

Тогда Яковлев, по его словам, не решаясь ехать в Екатеринбург прямо из Тюмени, т. к. боялся нападения на поезд со стороны Заславского, повез Романовых окружным путем, через Омск (Куломзино) и Челябинск.

Конечно, объяснения эти Уралсовет не удовлетворили, но поскольку Романовы были уже под надежной охраной в доме Ипатьева, решено было Яковлева отпустить в Москву. Ему было выдана официальная расписка за подписью председателя Совета Белобородова и его заместителя Дидковского в том, что Уралсовет получил доставленных из Тобольска: 1) бывшего царя Николая Александровича Романова, 2) бывшую царицу Александру Федоровну Романову, 3) быв. великую княжну Марию Николаевну Романову для содержания их под стражей в гор. Екатеринбурге.

Яковлев и его отряд уехали, а 8 гвардейцев прежней охраны во главе с прапорщиком Матвеевым были разоружены и отправлены обратно в Тобольск.

Назначение Яковлева чрезвычайным комиссаром ВЦИК было, безусловно, ошибочно. Впоследствии он изменил революции. После возвращения в Москву он был назначен на Самарский фронт и в октябре 1918 года имел замыслы перейти со своей армией к Колчаку, но армия за ним не пошла, и он бежал к белым с несколькими офицерами.

Вскоре в уфимских белогвардейских газетах появилось его письмо, в котором Яковлев раскаивался в своих большевистских “грехах”. По словам Р. Вильтона, Яковлев получил затем назначение на Южный фронт в одну из Белых армий.

Как только открылась навигация, оставшиеся члены царской семьи были также перевезены в Екатеринбург. 20 мая их поместили на тот же пароход “Русь”, на котором они приехали в Тобольск. С ними отправилось 27 человек “свитских” и прислуга.

Рано утром 23 мая дети Романовых приехали на ст. Екатеринбург, откуда их на извозчиках отвезли в дом Ипатьева. Из сопровождавших их в Екатеринбург ген. Татищев, Гендрикова, Шнейдер и Волков были сразу отправлены в тюрьму. Через несколько дней туда же были отправлены Чемодуров, Нагорный, Иван Седнев, приехавший вместе с бывш. царем еще в апреле. К Романовым были допущены лишь 5 человек: доктор Боткин, повар Харитонов, лакей Трупп, поваренок-ученик Леонид Седнев и комнатная девушка Демидова. Всем остальным, кроме заключенных в тюрьму, и доктора Деревенько, было предложено покинуть пределы Урала. Деревенько было разрешено остаться в Екатеринбурге, где он и проживал на свободе.

Только теперь, с переездом на Урал, Романовы действительно были переведены на режим арестованных. Они находились под самым бдительным надзором охраны, состоявшей из рабочих бывшей фабр, братьев Злоказовых и Сысертского завода. “Достаточно простого взгляда на чертежи Ипатьевского дома, — пишет Н. Соколов, — чтобы понять, что при такой системе караулов царская семья была в западне, в безвыходном положении”.

Внутренний режим жизни Романовых также значительно изменился. Не было уже того довольства, той сравнительно большой свободы, которой они пользовались в Тобольске.

“День проходил обычно так, — рассказывает камердинер Чемодуров, — утром вся семья пила чай — к чаю подавался черный хлеб, оставшийся от вчерашнего дня; часа в 2 — обед который присылали уже готовым из местного Совета рабочих депутатов [из местной советской столовой. — Ред.]; обед состоял из мясного супа и жаркого, на второе чаще все-го подавались котлеты. Так как ни столового белья, ни столового сервиза с собой мы не взяли, а здесь нам ничего не выдали, то обедали на непокрытом скатертью столе; тарелки и вообще сервировка стола была крайне бедная; к ужину подавались те же блюда, что и к обеду. Прогулка по саду разрешалась только один раз в день, в течение 15 — 20 минут; во время прогулки весь сад оцеплялся караулом; иногда государь обращался к кому-либо из конвойных с малозначащим вопросом, не имевшим отношения к порядкам, установленным в доме; он или не получал ответа, или получал в ответ грубое замечание... День и ночь в верхнем этаже стоял караул из трех красноармейцев: один стоял у наружной входной двери, другой в вестибюле, третий близ уборной”.

Как видим, обстановка жизни Романовых в доме Ипатьева мало напоминала их тобольское заключение.