Приезд комиссара из Москвы сильно взволновал обита­телей губернаторского дома. “Большой мандат” Яковлева, в котором говорилось, что вся охрана Романовых перехо­дит в его ведение, и неисполнение распоряжений комисса­ра будет караться вплоть до расстрела, производит сильное впечатление на всех заключенных. 22 апреля Жильяр за­писал в своем дневнике: “Сегодня прибыл московский ко­миссар с небольшим отрядом; его фамилия Яковлев. Все тревожатся, томятся. В приезде комиссара чувствуется уг­роза, хотя пока неопределенная, но реальная”.

На другой день после приезда в Тобольск Яковлев явил­ся в дом губернатора и опросил всех заключенных, не име­ют ли они каких претензий или жалоб на охрану. Никаких заявлений от Романовых не поступило. Здесь же Яковлев выяснил, что увоз бывш. царской семьи усложняется бо­лезнью Алексея, который в связи с приступом гемофилии не мог вставать с постели. Несмотря на это неожиданное затруднение, Яковлев все же решил увезти из Тобольска хотя бы одного Николая.

25 апреля днем Яковлев объявил Романову, что он дол­жен увезти его из Тобольска.

Николай, не задумываясь, резко ответил: “Я никуда не поеду!” — повернулся и ушел в свою комнату, где его ожи­дали Александра и наиболее близкие из приближенных, в том числе и полковник Кобылинский. При обсуждении со­здавшегося положения Кобылинский высказал предполо­жение, что бывшего царя, вероятно, хотят везти в Москву, и в доказательство этого сослался на расчет времени, кото­рый производил Яковлев накануне в связи с необходимос­тью вернуться обратно в Тобольск за больным Алексеем. Это предположение показалось участникам семейного со­вета весьма достоверным, и было решено, что Николай должен подчиниться. Тогда Александра заявила, что и она едет вместе с Николаем, т. к. не решается его отпустить од­ного, боясь, что он сделает какую-либо “глупость”. “При этом, — говорит Кобылинский, — она упомянула что-то про Родзянко. Безусловно, государыня намекала на акт от­речения государя от престола”.

В тот же день Яковлев вновь пришел в губернаторский дом и вызвал Романова. Николай вышел не один, его со­провождала жена.

На вопрос Яковлева, подчинится ли Николай распоря­жению Советской власти о выезде из Тобольска, ответила Александра: “Да, он поедет, только я его одного не пущу, а с ним поеду и я”. Николай лишь спросил, когда надо ехать.

Ехать было решено в тот же день, ночью. Так как река еще не вскрылась, переезд до Тюмени — 260 верст — необ­ходимо было сделать на лошадях.

Яковлев предложил Романовым взять с собой еще не­сколько человек, указав на желательность меньшего коли­чества сопровождавших, — река Тобол скоро вскроется, и тогда легко будет доставить остальных с багажом на паро­ходе.

Ведя переговоры с Романовыми, Яковлев, как это под­тверждают Матвеев и Жильяр, заявил определенно, что их везут в Москву. Александра Федоровна выразила по этому поводу сомнение, т. к. слухи о переводе Романовых на Урал ходили в Тобольске со времени приезда туда екатеринбуржцев, — и спросила Яковлева, окончательно ли решен этот вопрос. Яковлев ответил утвердительно.

Чем руководствовался он в это время, имея предписа­ние везти семью на Урал, — трудно сказать.

Накануне отъезда по городу стали распространяться слухи, что Яковлев намерен, вопреки решению центра, везти Романовых не на Урал, а в Москву. Поведение Яков­лева, вызывавшее и ранее немало подозрений, заставило уральцев обратить внимание на эти слухи. По инициативе уральцев было организовано при Исполкоме совещание. На нем всеми высказывалось определенное недоверие к Яковлеву и было постановлено, в случае необходимости, произвести нападение на его отряд в пути с целью отбить Романовых.

Со своей стороны Яковлевым было созвано общее со­брание солдат тобольской охраны, от которых он хотел за­ручиться доверием и поддержкой.

Нужно сказать, что солдаты охраны не совсем доверчи­во относились к Яковлеву и на собрании потребовали от него, чтобы они также сопровождали Романовых. Яковлев решительно воспротивился этому, указывая на надеж­ность своего отряда. Солдаты настаивали. В конце концов он согласился взять из охраны 8 человек, которые и были им лично выделены тут же, на собрании. Таким путем Яковлеву удалось заручиться доверием охраны, и тем было упрочено его положение в Тобольске.

На семейном совете Романовых решено было, что с Николаем поедут кроме Александры дочь Мария, доктор Боткин, Долгоруков, Чемадуров (камердинер Николая), Демидова (горничная Александры) и Седнев (слуга кня­жон).

Хотя переезд в Москву и был, в глазах Романовых, бо­лее желательным, чем на Урал, тем не менее они понимали, что как в том, так и в другом случае их надежды на побег рушатся окончательно. Еще дня за два до отъезда они по­сылают в московскую организацию монархистов по услов­ному шифру тревожную телеграмму, прося совета и помо­щи. В ней говорилось: “Врачи потребовали безотлагатель­ного отъезда на юг, на курорт. Такое требование нас чрез­вычайно тревожит. Считаем поездку нежелательной. Про­сим дать совет. Положение крайне трудное”.

Упоминавшийся нами монархист Кривошеин говорит, что ответ был примерно такого содержания: “Никаких данных, которые могли бы уяснить причины подобного требования, к сожалению, не имеются. Не зная положение больного и обстоятельств, высказаться определенно край­не трудно, но советуем поездку по возможности отдалить и уступить лишь в крайнем случае только категорическому предписанию врачей”. Спустя короткое время тем же по­рядком из Тобольска была получена вторая телеграмма: “Необходимо подчиниться врачам”.

Несмотря на подчинение предписанию “врачей”, Рома­новы страстно желают, чтобы момент отъезда был отдален.

Последней надеждой для них был разлив реки Тобола, который должен был произойти со дня на день.

“Я знаю, я убеждена, — говорила Александра накануне отъезда, — что река сегодня же пойдет вечером, и тогда отъезд волей-неволей должен отложиться. Это даст нам время, чтобы выйти из этого ужасного положения. Если надо чуда, я убеждена, что чудо будет”.

Но чуда не совершилось.

К четырем часам утра 26 апреля на двор губернаторско­го дома поданы были подводы. Ехать весь перегон до Тюме­ни можно было только на местных тарантасах-коробках. Удалось найти лишь один тарантас, крытый наподобие ка­реты.

В шесть часов утра пассажиры разместились по экипа­жам. С Николаем Романовым сел сам Яковлев, в крытую повозку сели Александра с Марией; остальные размести­лись в других коробках, и поезд двинулся в путь, окружен­ный конным отрядом Яковлева и восемью солдатами то­больской охраны с двумя пулеметами.

Сразу пришлось переправляться через реку Иртыш. Лед был уже слабый, и переправа сопряжена была с изве­стным риском. Колеса наполовину были в воде. Медленно, но благополучно поезд перебрался через реку.

Заранее по пути намечены были остановки, где приго­товлялось путем “сгона” необходимое число подвод. За­держка выходила только из-за крытой повозки, которую приходилось перепрягать. На остановках Яковлев был весь­ма любезен с Романовым и большей частью проводил вре­мя около Александры и Марии, развлекая их разговорами.

Ночевка назначена была в селе Бочалино, на берегу То­бола, при впадении в нее Тавды под с. Иовлевым. Сюда приехали уже довольно поздно. Для ночлега был отведен двухэтажный дом.

Наружная охрана дома была поручена отряду Яковлева, а на внутреннюю были поставлены восемь человек, взятых из тобольской охраны. У Романовых были с собой поход­ные кровати, благодаря которым они расположились в от­веденной им комнате с некоторым удобством.

Несколько раньше в Иовлево приехал Заславский с не­большим отрядом и пулеметами. За отрядом Яковлева сле­довали, под командой Брусяцкого, уральцы, которые также остановились в Бочалине. У них окончательно установи­лось мнение о ненадежности Яковлева. В первый момент даже мелькала мысль о необходимости отбить у него цар­скую семью. Подозревая об этом, Яковлев, не дожидаясь нападения со стороны, уральцев, вызвал к себе помощника Брусяцкого и арестовал его. Однако столкновения не про­изошло, т. к. Яковлев освободил арестованного. Заслав­ский же отказался от нападения на отряд, считая более це­лесообразным настаивать на доставке Романовых в Екате­ринбург.

В 8 часов утра Яковлев с Романовыми отправился в даль­нейший путь. Река Тобол, через которую предстояла новая переправа, уже местами вскрылась, и для предосторожно­сти решено было перейти на другой берег пешком, частью по льду, а местами, через полыньи, по наскоро сколочен­ным мосткам.

К вечеру приехали в Покровское. Ожидавшая поезд смена лошадей расположилась как раз против дома Распу­тина. Во всех окнах распутинского дома были люди, махав­шие белыми платками. Александра, сидя в своем таранта­се, отвечала на приветствия.

На последней остановке перед Тюменью “путешествен­ников” встретил председатель Тюменского Совета Немцев. После переговоров с Яковлевым он выехал в Тюмень, а че­рез некоторое время туда двинулся и отряд Яковлева с Ро­мановыми. Из Тюмени навстречу был выслан эскадрон ка­валерии, встретивший их в нескольких верстах от города.

27 апреля, поздно вечером, приехали в Тюмень, где по­дан был поезд для дальнейшего следования в Екатеринбург.

Романовы были помещены в средних купе вагона 1 класса; боковые купе были заняты Яковлевым и частью охраны. Посадку в вагоны закончили к часу ночи. В это время на станцию приехал Немцев, и Яковлев вместе с ним пошел на телеграф, к прямому проводу с Москвой. Вернувшись с “провода”, Яковлев сообщил своим товарищам и Авдееву, которого из вагона от себя уже не отпускал, что по распо­ряжению центра он должен везти Романовых не в Екате­ринбург, а в Москву, через Омск — Челябинск — Самару. Авдееву удалось сообщить об изменении маршрута това­рищам из отряда уральцев с просьбой известить об этом Екатеринбург.

Около 5 часов утра 28 апреля поезд с Романовыми дви­нулся по направлению к Омску. Впоследствии выяснилось, что Яковлев, зная, что Романовых на Урале ждет расстрел, решил спасти их и думал по пути на Самару высадить их и скрыть на время в горах Симского округа.

Еще до отъезда Яковлева из Тобольска Президиум Обла­стного Совета Урала выслал в Тюмень специального комис­сара, который по телеграфу должен был регулярно сооб­щать Президиуму о движении Романовых от Тобольска до Тюмени и своевременно уведомить об отходе поезда в Ека­теринбург. По всем расчетам, поезд должен был выйти из Тюмени рано утром 28 апреля. Внезапно поступление теле­грамм из Тюмени прекратилось и условленной на 6 часов утра телеграммы об отправке поезда не было получено. На запросы Президиума Областного Совета также никакого ответа не поступило, и лишь в 10 часов утра пришло сооб­щение, что поезд рано утром ушел из Тюмени, при поту­шенных огнях на всех стрелках, по направлению на Омск. Телеграмму об этом дал Брусяцкий, приехавший со своим отрядом в Тюмень уже после отъезда оттуда Яковлева.

Было созвано экстренное собрание Президиума Совета с участием представителей областных комитетов партии коммунистов и левых эсеров. Совещание решило объя­вить Яковлева изменником революции и дать о случив­шемся телеграмму “всем, всем...”

В этой телеграмме, разосланной немедленно, было ука­зано, что Яковлеву ВЦИК поручил организовать и произве­сти перевозку Романовых из Тобольска в Екатеринбург. Несмотря на это, без ведома Уралсовета он направил поезд на Омск. Телеграмма заканчивалась объявлением Яковле­ва изменником революции и ставила его вне закона.

Одновременно Областной Совет снесся по прямому про­воду с Омском, где председателем Сибзапсовета был в это время старый коммунист т. Косарев, и потребовал от него немедленных и решительных мер для противодействия про­езду поезда в Сибирь или на Челябинск (через ст. Куломзино). Омский Совет немедленно выслал значительные силы на ст. Куломзино, дав распоряжение остановить поезд Яков­лева и повернуть его обратно в Тюмень. В эти дни в Екате­ринбурге происходила 4-я Уральская областная конферен­ция Р. К. П. (б.), на которую съехалось 102 делегата от 57 ор­ганизаций Урала, представлявших 30278 членов партии.

Конференция одобрила действия партийного комитета и Областного Совета, и в частном совещании большинство делегатов с мест высказывалось за необходимость преду­предить все попытки к освобождению бывшего царя и вос­становлению в России монархии.

Направив поезд на Омск, вопреки указаниям Москвы и Областного Совета Урала, Яковлев пытался убедить ехав­шего с ним в одном купе Авдеева в том, что целесообразнее везти Романовых в Москву, т. к. при назначении его в эту ответственную командировку в личной инструкции ему было указано на необходимость охраны Романовых от вся­ких покушений, а со стороны Заславского Яковлев боялся покушения на жизнь Романовых.

Авдеев протестовал против действий Яковлева, но, бу­дучи и вагоне один и являясь фактически заложником-уральцем, а не полномочным представителем Уралсовета, принужден был продолжать с ним путешествие на Омск.

С приближением к Омску Яковлев узнал от железнодо­рожной администрации о телеграмме Уралсовета. От ад­министрации же он узнал, что Омск готовится задержать поезд, и выслал с этой целью вооруженные части на ст. Ку­ломзино, откуда поезд должен был свернуть на Челябинск. Яковлев устроил совещание со своими помощниками и ре­шил остановиться на ст. Люблинской, откуда с паровозом и одним вагоном в сопровождении нескольких своих това­рищей он выехал ночью 28 апреля в Омск.

В Омске представитель Запсибсовета, на основании пе­реговоров с Уралсоветом, предложил ему вести Романовых в Екатеринбург. Яковлев настоял на новых переговорах по прямому проводу с Москвой. Совместно с представителем Запсибсовета он вызвал к прямому проводу Я. М. Свердло­ва и изложил обстоятельства, по которым он решил изме­нить маршрут. Из Москвы было получено предложение везти Романовых в Екатеринбург, где сдать их Областному Совету Урала.

Видя, что силой через Куломзино не проедешь, Яковлев решил на этот раз подчиниться распоряжению центра.

Со ст. Люблинской поезд пошел обратно на Тюмень. Хотя действительная причина изменения маршрута от Романовых скрывалась, и возвращение поезда было объяснено порчей жел.-дор. моста, но из отрывочных разговоров и недомолвок Романовы, видимо, поняли, что их везут уже не в Москву.

Тюмень проехали ночью. Здесь поезд поджидал Брусяцкий со своим отрядом. Как только выяснилось, что поезд прошел не останавливаясь, Брусяцкий заказал новый со­став и двинулся вслед за Яковлевым. В Камышлове утром Брусяцкий встречал командира своего полка Брайницкого, который с батальоном был послан навстречу Яковлеву, но поезд не видал. Вновь возникли сомнения, не свернул ли Яковлев со своим поездом по ветке из Богдановича на Шадринск. Из разговоров по проводу выяснилось, что поезд идет в Екатеринбург и Богданович уже прошел.

Утро 30 апреля застало Романовых в большой тревоге. П. М. Матвеев так рассказывает о настроении Николая пе­ред приездом в Екатеринбург:

“Подъезжая к Екатеринбургу, я велел своим ребятам приготовиться, оделся сам и вышел на площадку вагона для того, чтобы проинструктировать часовых. Возвратившись в вагон, встретил Николая, выходящего из купе, где поме­щался я и другие товарищи.

Романов вдруг меня спрашивает:
— Скажите, вопрос определенно решен, что мы оста­немся в Екатеринбурге?

Получив от меня утвердительный ответ, он сказал:
— Я бы поехал куда угодно, только не на Урал.

На мое указание, что не все ли равно, куда ехать, раз везде в России Советская власть, он ответил, что все-таки на Урале ему оставаться не хочется, т. к., судя по местным газетам, уральские рабочие настроены резко против него”.

Когда поезд ограничился на станции Екатеринбург I, выяснилось, что к его приходу собралась громадная тол­па, требовавшая показать ей Романовых. По соглашению с представителем Областного Совета было решено поезд отвезти обратно на ст. Екатеринбург II, лежащую с дру­гой стороны города. Там и должны были высадить Рома­новых.