Из всего того, что нам уже известно о Медведеве-Бобылеве, приходится сделать, — хотя бы, предварительный, но — вывод: или наверняка арестованное и допрошенное сыщиком С.И.Алексеевым лицо (будь оно П.С.Медведевым) выявило несомненные признаки ненормальности, или — это лицо носило другую фамилию, т.е. было вовсе не Павлом Спиридоновичем Медведевым. — Допустимо, что оно действительно состояло в числе охранников Ипатьевского дома, о чем по легкомыслию и рассказало рыжей сестричке. Все прочее — лишь технические подробности процесса дознания, объектом которого стал наш болтун. Обратим внимание: и первый, и второй (сомнительный) протоколы естественно распадаются на две части. Одна — главная — это рассказ о том, как происходило Цареубийство. В этой части нет ничего такого, чего нельзя было бы извлечь из более ранних показаний М.Д. Медведевой — Ф.Н. Горшкова (со ссылкой на Томашевского) — сестры Якимова — М.И. Летемина.
В части второй, оригинально-«медведевской», мы обнаруживаем крайне высокую частотность разного рода «несоответствий». У Алексеева задержанный называет имена Великих Княжон, впрочем, с ошибкой (Ксения вместо Анастасии). — В протоколе Сергеева арестант утверждает, что хотя он и видел Княжон ежедневно, он не знает Их имен. — Будучи то ли караульным начальником, то ли разводящим, но, так или иначе, персоной ответственной, на допросе у Сергеева Медведев-Бобылев с уверенностью заявляет, что приступил к службе 24 мая 1918 г. и в тот же самый день туда прибыла вся Императорская Семья, которую он «пересчитал» вместе с Авдеевым и Мошкиным. — Это, как мы знаем, совершенно немыслимо: Государь и Государыня вместе с В.К. Марией прибыли в Екатеринбург 30 апреля 1918 года, а все прочие — в ночь на 23 мая. В первой половине дня 24-го Узники были доставлены в ДОН. Разумеется, путаница всегда возможна. Но количество и качество «путаниц» в оригинальной части медведевских показаний превышает допустимую среднюю норму.
Перечисление всех несовпадений — задача неблагодарная. Но вот, к примеру, в протоколе Сергеева арестант говорит, что в 3 часа пополуночи «все было кончено», имея в виду уборку известной комнаты нижнего этажа ДОНа. В протоколе Проскурякова указывается, что он был разбужен Медведевым, с приказанием заняться уборкой в те же самые 3 часа ночи. И, наконец, описание пришедших в дом Ипатьева чекистов. Один из них, как «впоследствии узнал» допрашиваемый, звался Ермаковым, а на роль другого — высокого блондина, — претендовал популярный мемуарист Медведев-Кудрин.
Вот перед нами помещенные выше словесные портреты:.
«Первый из них, Ермаков, был лет 30-ти, невысокого роста, черноволосый, с черными усами, [чисто] бритой бородой. Другой был лет 25-26-ти, высокого роста, блондин.»
[показать]А вот еще интереснее — Фoто П.З.Ермакова (?!) — юноши бледного со взором горящим из книги Н.А.Соколова.
Милости просим обнаружить сходство.
Так можно продолжать до безконечности. Но мы не станем выводить из себя г.г. читателей: они и без того проявляют к нам недюжинную снисходительность.
Вернемся к сказанному: не существует никаких подтверждений того, что второй допрос Медведева-Бобылева действительно производился. Зато есть свидетельства обратного, которые мы уже приводили. Между тем, протокол этого допроса присутствует в деле. Подписан он только самим И.А. Сергеевым. Его русский оригинал найти в печати затруднительно, но в первом (1920 г.) издании книги Вильтона протокол присутствует — в дословном переводе Г. Тельберга, сменившего в 1919 году Старынкевича на посту министра юстиции «колчаковского» правительства. Если бы на допросе присутствовал еще кто-либо — это непременно было бы отмечено, как уж было говорено выше. Не появись затем «претенденты» на это присутствие, — протокол выглядел бы, если можно так выразиться, натуральнее и не вызывал бы столь пристального к себе внимания. В конце-концов, Ивана Сергеевича вынудили согласиться с мнением нового начальства, — что в этом необыкновенного? — ровным счетом ничего. Но в том-то и дело, что исключительная важность показаний Медведева-Бобылева, — показаний в своем роде единственных и потому опорных для всего Царского Дела, каким оно существует до сего дня, вынуждала интересантов к действиям неосмотрительным.
Возможно, поэтому русское издание книги Вильтона (1923 г.) вышло вовсе без второй части, в которой помещены протоколы. Пояснялось это необходимостью не удорожать книгу.