— В Перми комиссар Голощекин назначил меня в охрану приспособлений для взрыва Камского моста в случае появления белогвардейцев. Подорвать мост, согласно полученному приказанию, я не успел, да и не хотел, решив добровольно сдаться. Приказание о взрыве моста пришло мне тогда, когда уже сибирские войска стали обстреливать мост, и я пошел и сдался добровольно.

They [the Bolsheviks] took him to the Kama Bridge over the River Kama near Perm. They showed him the equipment installed for blowing up the bridge . . . He stayed there till the occupation of Perm by govern­ment troops, that is until 24 December ... at about 4 pm the commissar arrived with four packages and ordered him to blow the bridge . . . government troops were already approaching the bridge from the right bank and had already started firing ... he, Medvedev, was sitting in his hut, and had done noth­ing, having decided not to dynamite the bridge and to go across to the side of the government forces. He stayed sitting in his hut for around twenty minutes, then came out of the hut, with the detonator in his hand, along with a Nagant revolver. It was now al­ready dark. He was spotted from the bridge by the government troops on watch and they called to him, asking who he was. He replied that he was a Red Army soldier. They ordered him to come closer . . . and together with a number of Red Army men who had voluntarily given themselves up, sent him to the barracks near Perm . . . then to the dressing station at evacuation post 139 . . .At the evacuation post he told one of the nurses working in the dressing station about the shooting of the former Emperor Nicholas II and his family; he did not know her name, she was red haired — the only redhead at the post.

Они [большевики] привели его к Камскому мосту через реку Кама около Перми. Они показали ему установленное оборудование для взрыва этого моста... Он оставался там вплоть до занятия Перми правительственными войсками, т.е. до 24 декабря ... около 4 часов пополудни прибыл комиссар с четырьмя пакетами [взрывчатки] и приказывал, чтобы он взорвал мост... [К этому времени] правительственные войска уже приближались к мосту со стороны правого берега и уже начали обстрел ... Он, Медведев, сидел в его избушке, и не стал ничего делать, решив не взрывать мост и пересечь его, направляясь в сторону расположения правительственных сил. Он продолжал сидеть в своей избушке на протяжении, приблизительно, двадцати минут, затем вышел из нее, держа в руке детонатор и револьвер «наган» [ср. с версией ген. Дитерихса. — Ред.]. К этому времени было уже темно. Он был замечен с моста часовыми правительственных войск, и они обратились к нему, спрашивая, кто он такой. Он ответил, что был солдатом-красноармейцем. Ему было приказано приблизиться... и вместе со множеством красноармейцев, которые сдались добровольно, он был послан в бараки [для пленных] около Перми, а затем на перевязочный пункт при эвакуационном центре [госпитале] 139 ... Там он сказал одной из медсестр, работающих на перевязочном пункте, о расстреле бывшего Императора Николая II и Его Семейства; он не знает ее имени; она была рыжая — единственная рыжая в этом госпитале.

— В Перми он жил под чужим именем. В лагерь пленных он прошел незамеченным, был освобожден и поступил служителем в госпиталь, так как боялся идти домой; но он имел неосторожность написать жене в Екатеринбург. С некоторого времени за ним следили, он этого не замечал. Судебная власть узнала о присутствии Медведева в Перми и его арестовали.

“Я же лично по поводу самого Медведева и его объяснений могу показать следующее. Медведев мне представляется человеком достаточно развитым для его положения, как рабочего. Это типичный большевик данного момента. Он не был ни особенно угнетен, ни подавлен. Чувствовалась в нём некоторая растерянность, вполне, конечно, понятная в его положении. Но она не отражалась на его душевном состоянии. Он владел собою и оставлял своим рассказом впечатление человека “себе на уме”. Я старался предоставить ему полную свободу в объяснениях, не допуская никоим образом постановки ему наводящих вопросов. У меня осталось полное впечатление полной достоверности его объяснений. Только в одном отношении он привирал, — когда обрисовывал своё собственное участие в деле. Это типичное сознание убийцы при убийстве, учиненном многими лицами с заранее обдуманным намерением и по предварительному уговору... Он простой разводящий, а отдает приказания всей команде. Все приготовления к убийству делаются Юровским через него именно. Его знает такой видный комиссар, как Голощекин, и протежирует ему. Медведев вовсе был не разводящим, а “начальником” всей команды охранников”.