— 22 января 1919 года [т.е. за сутки до издания известного распоряжения о передаче Царского Дела на попечение Н. А. Соколова — Pед.] от Сергеева был потребован отчет в его работе. Он сильно заволновался и главным образом потому, что, по существу собственной натуры, он прежде всего хотел себе уяснить, чем руководилась незнакомая ему новая власть, предъявляя это требование: монархическими ли тенденциями или более левыми побуждениями? И как себя держать по отношению к ней. Маленький, худой, с продолговатым, нечистым лицом, торчащими ушами, бегающими бледно-серыми глазами [каков стиль?! — Pед.], он старался рассказать как можно больше о своих шагах, работе, затруднениях, местных трениях и, торопясь, пытался ответами предупредить возможные вопросы в духе тех же политических течений, которыми, ему казалось, руководилась новая омская власть. Он производил впечатление умного, но очень “себе на уме” человека.

На основании имевшихся в его распоряжении следственных материалов Сергеев дал совершенно определенный ответ: убиты все Члены Царской Семьи, а не только бывший Государь Император, как оповестили большевики. В этом у него никакого сомнения не было [sic! — Pед.] ... Он категорически стоял только на том, что убийство Царской Семьи является делом исключительно Екатеринбургским и Москва тут ни при чем. “Смешно даже думать иначе”, — говорил он, улыбаясь, не подымая опущенных глаз.

Когда же Сергееву был задан вопрос: почему же Омские власти совершенно не имеют такого твердого убеждения в факте убийства всей Царской Семьи, как определенно докладывает он, следователь, на основании следственных данных, Сергеев заявил, что о причинах такого положения он подаст письменную докладную записку.

Присутствовавший здесь же прокурор Екатеринбургского окружного суда В. Иорданский по уходе Сергеева пояснил, что он, прокурор, по этому делу не видит сочувствия со стороны министра юстиции, так как дважды обращался к нему и ни одного ответа не получил.

Прокурор Омской судебной палаты на основании подробных представлений Иорданского представил министру юстиции Старынкевичу обстоятельный доклад о результатах предварительного следствия. Старынкевич, взглянув на доклад, заявил, что он не имеет времени прочесть такой обширный доклад, и просил составить ему что-нибудь покороче, чтобы он мог прочесть “перед сном”.

Что же касается убийства Царской Семьи, то он, прокурор Иорданский, вполне разделяет взгляд, что преступление было инспирировано по замыслу и руководимо в исполнении нерусскими членами советской власти; что слишком видима в нем посторонняя русскому человеку рука, и особенно рука евреев. “Между тем, — добавил Иорданский, — Сергеев сын крещеного еврея, вследствие чего, оставляя в стороне предъявление ему каких-либо обвинений в ведении следствия, я не могу не отметить, что еврейское происхождение Сергеева неблагоприятно в смысле отношения к нему значительной части Екатеринбургского общества”.

“/.../

По определению общего собрания отделений окружного суда от 7 августа [1919 г.] ... производство следствия было возложено на меня.

Ознакомившись с данными дела, я признал важнейшей очередной задачей выяснить, насколько возможно, действительно ли совершилось самое событие преступления /.../ Результаты осмотра во всей их совокупности дали мне основание признать событие преступления достаточно установленным, и в дальнейшем необходимо было принять все доступные меры к обнаружению тел убитых [Иван Александрович не перечисляет убитых поименно. — Ред.], и уже затем к выяснению обстоятельств совершения преступления, его вдохновителей и участников.

/.../К сожалению, в первые три месяца работ круг лиц, коим можно было бы доверить дело розыска, был крайне ограничен /.../ Бывали случаи, когда действиями представителей власти причинялся серьезный ущерб интересам дела (истреблялись свидетели, от которых можно было ожидать полезных для дела сведений, захватывались вещи и документы, имевшие для дела значение доказательств и тому подобное). К числу неблагоприятных факторов надлежит отнести косность, запуганность не только широких слоев населения, но и его интеллигентных кругов, свойственное и ранее русскому народу чувство опасения “попасть в свидетели” по судебному делу проявилось в данном случае с особой силой, обусловленное, с одной стороны, боязнью возвращения большевиков, и с другой — опасением ответственности перед новой властью.

Вредно отражалось на ходе расследования также и то распространение в населении на основании различных слухов убеждения, что бывший Император и Его Семья живы и увезены из Екатеринбурга, и что все опубликованные советской властью сведения по этому поводу провокация и ложь; это убеждение было усвоено и большей частью представителей военной власти, и под влиянием этого создавалось отношение к производимому следствию как к делу, в лучшем случае, безполезному.

/.../ позволяю себе обратить внимание на то, что следствие ведется в условиях полной оторванности от центра и без руководящих указаний в отношении его объема, задач и пределов, тогда как по данному делу, ввиду его исключительности и важности, эти границы должны бы быть строго и точно очерчены.
31 января 1919 года.
Член Ек. окр. суда Ив. Сергеев”.

— В письменном собственноручном документе он [Сергеев] даже сам не определяет, какое же именно преступление совершено в Екатеринбурге — убийство всей Царской Семьи или только бывшего Царя. Своей докладной запиской Сергеев просто старается оправдать свою бездеятельность и слишком сугубую “законность” в ведении порученного следственного производства. /.../ Только после объявления ему о передаче следственного производства для дальнейшего ведения его следователю Соколову 20 февраля 1919 года Сергеев решился впервые в постановлении о привлечении к следствию Павла Медведева в качестве обвиняемого указать, что убита была вся Царская Семья, что преступление совершено “по предварительному уговору с другими лицами” /.../ Сергеев только 20 февраля, после того как над ним повис дамоклов меч ответственности, впервые отмечает, что убийство Царской Семьи было совершено по предварительно разработанному плану.