Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки
07-11-2008 20:46
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
Красноармеец Бобылев
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Михаила Ивановича Летемина Сергеев допросил в октябре 1918 года.
ПРОТОКОЛ
По ремеслу я портной и последние пять лет проживал в Сысертском заводе. В мае с.г. в наш завод прибыл комиссар Мрачковский и начал набирать из рабочих команду для охраны дома Ипатьева, в коем был заключен б. Царь со своей семьей. Узнав о цели приезда Мрачковского и осведомившись, что по условию службы полагалось 400 рублей жалованья в месяц, я пошел к Мрачковскому, который производил прием в помещении местного совета, и предложил свои услуги для несения службы по охране б. Царя. Мрачковский тут же справился о моем поведении и зачислил меня на службу с 20 мая 1918 года. Вся команда, в числе 30 человек, была набрана из Сысертских рабочих; из них я могу назвать след, лиц: братья Стрекотины (старший Андрей и младший, кажется, Михаил [т.е. Летемин не знал имени младшего Стрекотина. —Ред.]), Иван Старков, Вениамин Сафонов, Николай Попов, Николай Подкорытов, Таланов Иван, Котегов Иван и Садчиков Николай. Других я, хотя в лицо и знаю, но фамилий одних совсем не знаю, а фамилии других — забыл. До нашего прибытия в Екатеринбург дом Ипатьева охранялся, кажется, красноармейцами, но их почему-то признали негодными для охраны. Сначала всю команду (кроме меня) поместили в нижнем этаже дома Ипатьева, и с этого времени мы стали нести при доме караульную службу; посты мы стали обслуживать числа с 24—25 мая.
Из всех караульных только я один, с разрешения коменданта, поселился на частной квартире, так как со мной приехала и моя жена. Дом Ипатьева носил название «дом особого назначения» и находился под начальством коменданта и его помощника.
Комендантом дома сначала был Авдеев (имени и отчества его не знаю), а его помощником — Александр Мошкин. /.../ На посту приходилось дежурить по четыре часа, с 12-часовым отдыхом между дежурствами; наряды на дежурство назначал разводящий Павел Медведев.
/.../ После удаления от должности коменданта Авдеева одновременно с ним были удалены и те Злоказовские рабочие, которые несли внутреннюю охрану. Новый комендант Юровский нанял для внутренней охраны 10 человек латышей, которые и поселились в комнатах нижнего этажа Ипатьевского дома. Имен и фамилий этих латышей я не знаю. Из Злоказовских рабочих я также почти никого не могу назвать по фамилии, так как мне редко приходилось с кем-либо из них разговаривать, да и в казарму (дом Попова) я заходил только по служебной надобности.
Вами прочитан мне список фамилий (прочитан список, описанный в протоколе от августа с.г.) и здесь встречаются фамилии, которые я помню по перекличкам: Варакушев, Путилов, Мостиков, Хохряков, Клещев, Прохоров, Логинов — все эти фамилии охранников из Злоказовских рабочих; Турыгин, Вяткин, Садчиков, Таланов. Русаков, Подкорытов и Шевелев — все это наши Сысертские рабочие, служившие в охране. Знакома еще фамилия «Котов» — это тоже охранник из Сысертских рабочих. Из них на пулеметных постах дежурили: Турыгин, Садчиков, Шевелев и Таланов. Я состоял на службе в команде «дома особого назначения» до конца, т.е. до снятия с дома охраны. 16-го июля я дежурил на посту № 3 с 4-х часов дня до 8 часов вечера и помню, что как только я вышел на дежурство, б. Царь и его семья возвращались с прогулки; ничего особенного я в этот раз не заметил.
17-го июля я пришел на дежурство к 8 часам утра; предварительно я зашел в казарму и здесь увидел мальчика, состоявшего в услужении при Царской семье. Появление мальчика меня очень удивило и я спросил: «почто он здесь» (почему он здесь). На это один из товарищей, Андрей Стрекотин, к которому я обратился с вопросом, только махнул рукой и, отведя меня в сторону, сообщил мне, что минувшей ночью убиты: Царь, Царица, вся их семья, доктор, повар, лакей и состоявшая при царской семье женщина. По словам Стрекотина, он в ту ночь находился на пулеметном посту [обыкновенно утверждается, что пулеметчиком был Летемин-младший. —Ред.] в большой комнате нижнего этажа и видел, как в его смену (а он должен был дежурить с 12-и часов ночи до 4-х час. утра) сверху провели вниз Царя, Царицу, всех царских детей, доктора, двоих служителей и женщину и всех их доставили в ту комнату, которая сообщается с кладовой; дверь, ведущая из этой комнаты в кладовую, всегда оставалась запечатанной и охране строго было приказано не открывать этой двери, так как в ней хранились вещи, принадлежавшие домовладельцу Ипатьеву. В каком порядке следовали Царь, его семья, доктор и слуги, как доставлен был вниз Наследник — ничего этого я не знаю и никого об этом не спрашивал. Стрекотин мне только объяснил, что на его глазах комендант Юровский «вычитал бумагу» и сказал «жизнь Ваша кончена». Царь не расслышал и переспросил Юровского, а Царица и одна из Царских дочерей перекрестились. В это время Юровский выстрелил в Царя и убил его на месте, а затем стали стрелять латыши и разводящий Павел Медведев. Сколько было латышей — я не спросил. Из рассказа Стрекотина я понял, что убиты были решительно все; поэтому я полагаю, что был убит и Наследник. В каком положении находился Наследник перед расстрелом, т.е. сидел, лежал или его держал кто-либо на руках — не знаю, никого об этом я не спрашивал. Не знаю также, в какой одежде были приведены на расстрел Государь и его семья. Сколько выстрелов было произведено во время расстрела — не знаю, не спрашивал. Нет, я припоминаю, что в разговоре заметил Стрекотину: «пуль, ведь, много должно остаться в комнате» и Стрекотин мне ответил: «почто много; вон, служившая у Царицы женщина закрывалась от выстрела подушкой, поди в подушке много пуль застряло». Тот же Стрекотин, между прочим, сказал мне, что после Царя был убит «черноватенький» слуга: он стоял в углу и после выстрела присел и тут же умер. Других подробностей касательно расстрела я не знаю. Выслушав рассказ, я сказал, сколько народу перестреляли, так ведь крови на полу должно быть очень много. На это мое замечание кто-то из товарищей (кто именно, не помню) объяснил, что к ним в команду прислали за людьми и вся кровь была смыта. В этот раз беседовать дольше мне не пришлось, так как нужно было идти на караул.
Отбыв дежурство, я вернулся в казарму, и тогда мне объяснили, что, вероятно, нам придется идти «на фронт». Я сказал, что на фронт не пойду, так как «не рядился» на это, а рядился только служить в караульной команде при «доме особого назначения». Поговорив немного об этом, снова свели речь про убийство Царя и его семьи; находившийся в это время в казарме шофер Люханов объяснил, что всех убитых он увез на грузовом автомобиле в лес, добавив, что кое-как выбрался: темно, да пеньки по дороге. В какую сторону были увезены убитые и куда девали их трупы — ничего этого Люханов не объяснил, а я сам не спросил. Тогда я заинтересовался еще узнать, как вынесли убитых из дому, полагая, что опять-таки при переноске окровавленных тел должно остаться много кровавых следов; кто-то из команды (кто именно — не помню) сказал, что вынесли трупы через черное крыльцо во двор, а оттуда — на автомобиль, стоявший у парадного крыльца: говорили, что тела выносили на носилках; сверху тела были чем-то закрыты; следы крови во дворе заметали песком. Андрей Стрекотин, который сообщил о расстреле, ушел из Екатеринбурга со всеми другими большевиками и где он теперь находится — не знаю. Шофер Люханов — также эвакуировался вместе с красной армией. Все то, что я узнал об убийстве Царя и его семьи, меня очень заинтересовало и я решил, насколько возможно, проверить полученные мною сведения. С этой целью 18-го июля я зашел в ту комнату, где произведен был расстрел и увидел, что пол был чист, на стенах также никаких пятен я не обнаружил. В задней стене, по левой руке от входа, я заметил три дырочки глубиною с сантиметр каждая; больше никаких следов стрельбы я не видел. Осмотр я производил уже вечером и торопился, боясь, что кто-либо из начальства заметит, что я интересуюсь этим делом. Следов пуль или штыковых ударов на полу осмотренной мною комнаты я не заметил, крови нигде не обнаружил.
В течение 18, 19, 20 и 21 числа июля как из помещений, занимаемых Царской семьей, так и из кладовых и амбаров увезли на автомобиле царские вещи. Увозом вещей распоряжались два молодых человека — помощники Юровского: вещи увезли на вокзал, так как уже советское начальство решило покинуть Екатеринбург ввиду приближения чехословаков. Часть вещей, представляющих незначительную ценность, просто валялась в разных местах без всякого призора — на дворе, на полу, в комнатах и в амбаре. Из вещей, предъявленных мне Вами (предъявлены вещественные доказательства, описанные в протоколе от сентября 1918 года), часть мною подобрана, как брошенная, а часть мне разрешил взять комиссар Жилинский, приехавший в дом Ипатьева 22 июля; белье мне выдал из кладовой один из помощников коменданта. Отобранные у меня деньги в сумме 575 руб. — мои собственные; деньги эти заработаны мною своим трудом; перед отъездом большевиков из города Павел Медведев выдал мне жалованье за 1—1 1/2 месяца вперед — всего 675 рублей. Собачку, принадлежавшую Царской семье, по кличке «Джек», я взял себе, потому что она уже ранее привыкла ко мне и я просто пожалел ее, опасаясь, что она пропадет с голоду. По поводу убийства Царской семьи мне еще передавал австриец по имени Адольф, прислуживающий коменданту, что комендант в ту ночь предупреждал его, чтобы он не боялся, если услышит что-нибудь ночью. Тот же Адольф говорил, что слышал ночью какой-то плач, а потом окрик «тише». [Мог ли Адольф не слышать выстрелов, если рассказ Стрекотина верен? — Ред]. Более показать ничего не могу.
Протокол прочитан, записан верно. Михаил Иванович Летемин.
Ив. СЕРГЕЕВ___________________________
Как видим, Михaил Иванович, в своем пересказе повествования одного из братьев Стрекотиных и шофера Люханова, сообщил следствию фактически все то же, что впоследствии Медведев-Бобылев. При этом краткие замечания австрийца Адольфа совершенно противоречат тому, что нам известно от Стрекотина-Люханова. К этому австрийцу мы еще непременно вернемся, а сейчас, во всяком случае, у нас появляется достаточно оснований отметить, что —
а) признательные показания Медведева-Бобылева, при всех частностях, в них содержащихся, есть всего лишь несколько расширенный вариант того, что уже было предложено следствию другими свидетелями, в числе которых была и жена П.С.Медведева. Т.е. совокупно показания Медведевой-Летемина/Стрекотина/Люханова почти совершенно покрывают все то, что содержится в показаниях Медведева-Бобылева, в их основном разделе, где говорится о расстреле Царской Семьи, об уборке помещения и погрузке тел на грузовик;
б) у следствия, после того, как в его распоряжении оказались названные свидетельства М.Д. Медведевой и М.И.Летемина, со ссылкой на А.А.Стрекотина, да еще и некие документы «с нижнего этажа» ДОНа, было вполне достаточно оснований объявить Павла Спиридонова Медведева в розыск для последующего арестования.
Но этого почему-то не произошло, — или не получило отражения в доступных нам документах.
(Пропуск в протоколе.) за покушение на растление присужден к лишению всех особенных прав и преимуществ и отдаче в исправительные арестантские отделения на четыре года, наказание отбыл, за применением законных льгот, в 1913 году; от военной службы освобожден по болезни; постоянно живу в месте прописки.
1918 года октября 18—19 дня. В гор. Екатеринбурге, в камере своей Член Екатеринбургского Окружного Суда Иван Александрович Сергеев допрашивал нижепоименованного в качестве свидетеля с соблюдением 443—722 ст. Уст. Угол. Суд. и он показал:
Я, Михаил Иванович ЛЕТЕМИН, 36 лет, происхожу из крестьян Сысертского завода, Екатеринбургского уезда, православный, грамотный, под судом был: в 1911 году приговором Екатеринбургского Окружного Суда от...*
По ремеслу я портной и последние пять лет проживал в Сысертском заводе. В мае с.г. в наш завод прибыл комиссар Мрачковский и начал набирать из рабочих команду для охраны дома Ипатьева, в коем был заключен б. Царь со своей семьей. Узнав о цели приезда Мрачковского и осведомившись, что по условию службы полагалось 400 рублей жалованья в месяц, я пошел к Мрачковскому, который производил прием в помещении местного совета, и предложил свои услуги для несения службы по охране б. Царя. Мрачковский тут же справился о моем поведении и зачислил меня на службу с 20 мая 1918 года. Вся команда, в числе 30 человек, была набрана из Сысертских рабочих; из них я могу назвать след, лиц: братья Стрекотины (старший Андрей и младший, кажется, Михаил [т.е. Летемин не знал имени младшего Стрекотина. —Ред.]), Иван Старков, Вениамин Сафонов, Николай Попов, Николай Подкорытов, Таланов Иван, Котегов Иван и Садчиков Николай. Других я, хотя в лицо и знаю, но фамилий одних совсем не знаю, а фамилии других — забыл. До нашего прибытия в Екатеринбург дом Ипатьева охранялся, кажется, красноармейцами, но их почему-то признали негодными для охраны. Сначала всю команду (кроме меня) поместили в нижнем этаже дома Ипатьева, и с этого времени мы стали нести при доме караульную службу; посты мы стали обслуживать числа с 24—25 мая.
Из всех караульных только я один, с разрешения коменданта, поселился на частной квартире, так как со мной приехала и моя жена. Дом Ипатьева носил название «дом особого назначения» и находился под начальством коменданта и его помощника.
Комендантом дома сначала был Авдеев (имени и отчества его не знаю), а его помощником — Александр Мошкин. /.../ На посту приходилось дежурить по четыре часа, с 12-часовым отдыхом между дежурствами; наряды на дежурство назначал разводящий Павел Медведев.
/.../ После удаления от должности коменданта Авдеева одновременно с ним были удалены и те Злоказовские рабочие, которые несли внутреннюю охрану. Новый комендант Юровский нанял для внутренней охраны 10 человек латышей, которые и поселились в комнатах нижнего этажа Ипатьевского дома. Имен и фамилий этих латышей я не знаю. Из Злоказовских рабочих я также почти никого не могу назвать по фамилии, так как мне редко приходилось с кем-либо из них разговаривать, да и в казарму (дом Попова) я заходил только по служебной надобности.
Вами прочитан мне список фамилий (прочитан список, описанный в протоколе от августа с.г.) и здесь встречаются фамилии, которые я помню по перекличкам: Варакушев, Путилов, Мостиков, Хохряков, Клещев, Прохоров, Логинов — все эти фамилии охранников из Злоказовских рабочих; Турыгин, Вяткин, Садчиков, Таланов. Русаков, Подкорытов и Шевелев — все это наши Сысертские рабочие, служившие в охране. Знакома еще фамилия «Котов» — это тоже охранник из Сысертских рабочих. Из них на пулеметных постах дежурили: Турыгин, Садчиков, Шевелев и Таланов. Я состоял на службе в команде «дома особого назначения» до конца, т.е. до снятия с дома охраны. 16-го июля я дежурил на посту № 3 с 4-х часов дня до 8 часов вечера и помню, что как только я вышел на дежурство, б. Царь и его семья возвращались с прогулки; ничего особенного я в этот раз не заметил.
17-го июля я пришел на дежурство к 8 часам утра; предварительно я зашел в казарму и здесь увидел мальчика, состоявшего в услужении при Царской семье. Появление мальчика меня очень удивило и я спросил: «почто он здесь» (почему он здесь). На это один из товарищей, Андрей Стрекотин, к которому я обратился с вопросом, только махнул рукой и, отведя меня в сторону, сообщил мне, что минувшей ночью убиты: Царь, Царица, вся их семья, доктор, повар, лакей и состоявшая при царской семье женщина. По словам Стрекотина, он в ту ночь находился на пулеметном посту [обыкновенно утверждается, что пулеметчиком был Летемин-младший. —Ред.] в большой комнате нижнего этажа и видел, как в его смену (а он должен был дежурить с 12-и часов ночи до 4-х час. утра) сверху провели вниз Царя, Царицу, всех царских детей, доктора, двоих служителей и женщину и всех их доставили в ту комнату, которая сообщается с кладовой; дверь, ведущая из этой комнаты в кладовую, всегда оставалась запечатанной и охране строго было приказано не открывать этой двери, так как в ней хранились вещи, принадлежавшие домовладельцу Ипатьеву. В каком порядке следовали Царь, его семья, доктор и слуги, как доставлен был вниз Наследник — ничего этого я не знаю и никого об этом не спрашивал. Стрекотин мне только объяснил, что на его глазах комендант Юровский «вычитал бумагу» и сказал «жизнь Ваша кончена». Царь не расслышал и переспросил Юровского, а Царица и одна из Царских дочерей перекрестились. В это время Юровский выстрелил в Царя и убил его на месте, а затем стали стрелять латыши и разводящий Павел Медведев. Сколько было латышей — я не спросил. Из рассказа Стрекотина я понял, что убиты были решительно все; поэтому я полагаю, что был убит и Наследник. В каком положении находился Наследник перед расстрелом, т.е. сидел, лежал или его держал кто-либо на руках — не знаю, никого об этом я не спрашивал. Не знаю также, в какой одежде были приведены на расстрел Государь и его семья. Сколько выстрелов было произведено во время расстрела — не знаю, не спрашивал. Нет, я припоминаю, что в разговоре заметил Стрекотину: «пуль, ведь, много должно остаться в комнате» и Стрекотин мне ответил: «почто много; вон, служившая у Царицы женщина закрывалась от выстрела подушкой, поди в подушке много пуль застряло». Тот же Стрекотин, между прочим, сказал мне, что после Царя был убит «черноватенький» слуга: он стоял в углу и после выстрела присел и тут же умер. Других подробностей касательно расстрела я не знаю. Выслушав рассказ, я сказал, сколько народу перестреляли, так ведь крови на полу должно быть очень много. На это мое замечание кто-то из товарищей (кто именно, не помню) объяснил, что к ним в команду прислали за людьми и вся кровь была смыта. В этот раз беседовать дольше мне не пришлось, так как нужно было идти на караул.
Отбыв дежурство, я вернулся в казарму, и тогда мне объяснили, что, вероятно, нам придется идти «на фронт». Я сказал, что на фронт не пойду, так как «не рядился» на это, а рядился только служить в караульной команде при «доме особого назначения». Поговорив немного об этом, снова свели речь про убийство Царя и его семьи; находившийся в это время в казарме шофер Люханов объяснил, что всех убитых он увез на грузовом автомобиле в лес, добавив, что кое-как выбрался: темно, да пеньки по дороге. В какую сторону были увезены убитые и куда девали их трупы — ничего этого Люханов не объяснил, а я сам не спросил. Тогда я заинтересовался еще узнать, как вынесли убитых из дому, полагая, что опять-таки при переноске окровавленных тел должно остаться много кровавых следов; кто-то из команды (кто именно — не помню) сказал, что вынесли трупы через черное крыльцо во двор, а оттуда — на автомобиль, стоявший у парадного крыльца: говорили, что тела выносили на носилках; сверху тела были чем-то закрыты; следы крови во дворе заметали песком. Андрей Стрекотин, который сообщил о расстреле, ушел из Екатеринбурга со всеми другими большевиками и где он теперь находится — не знаю. Шофер Люханов — также эвакуировался вместе с красной армией. Все то, что я узнал об убийстве Царя и его семьи, меня очень заинтересовало и я решил, насколько возможно, проверить полученные мною сведения. С этой целью 18-го июля я зашел в ту комнату, где произведен был расстрел и увидел, что пол был чист, на стенах также никаких пятен я не обнаружил. В задней стене, по левой руке от входа, я заметил три дырочки глубиною с сантиметр каждая; больше никаких следов стрельбы я не видел. Осмотр я производил уже вечером и торопился, боясь, что кто-либо из начальства заметит, что я интересуюсь этим делом. Следов пуль или штыковых ударов на полу осмотренной мною комнаты я не заметил, крови нигде не обнаружил.
В течение 18, 19, 20 и 21 числа июля как из помещений, занимаемых Царской семьей, так и из кладовых и амбаров увезли на автомобиле царские вещи. Увозом вещей распоряжались два молодых человека — помощники Юровского: вещи увезли на вокзал, так как уже советское начальство решило покинуть Екатеринбург ввиду приближения чехословаков. Часть вещей, представляющих незначительную ценность, просто валялась в разных местах без всякого призора — на дворе, на полу, в комнатах и в амбаре. Из вещей, предъявленных мне Вами (предъявлены вещественные доказательства, описанные в протоколе от сентября 1918 года), часть мною подобрана, как брошенная, а часть мне разрешил взять комиссар Жилинский, приехавший в дом Ипатьева 22 июля; белье мне выдал из кладовой один из помощников коменданта. Отобранные у меня деньги в сумме 575 руб. — мои собственные; деньги эти заработаны мною своим трудом; перед отъездом большевиков из города Павел Медведев выдал мне жалованье за 1—1 1/2 месяца вперед — всего 675 рублей. Собачку, принадлежавшую Царской семье, по кличке «Джек», я взял себе, потому что она уже ранее привыкла ко мне и я просто пожалел ее, опасаясь, что она пропадет с голоду. По поводу убийства Царской семьи мне еще передавал австриец по имени Адольф, прислуживающий коменданту, что комендант в ту ночь предупреждал его, чтобы он не боялся, если услышит что-нибудь ночью. Тот же Адольф говорил, что слышал ночью какой-то плач, а потом окрик «тише». [Мог ли Адольф не слышать выстрелов, если рассказ Стрекотина верен? — Ред]. Более показать ничего не могу.
Протокол прочитан, записан верно. Михаил Иванович Летемин.
Ив. СЕРГЕЕВ___________________________
Как видим, Михaил Иванович, в своем пересказе повествования одного из братьев Стрекотиных и шофера Люханова, сообщил следствию фактически все то же, что впоследствии Медведев-Бобылев. При этом краткие замечания австрийца Адольфа совершенно противоречат тому, что нам известно от Стрекотина-Люханова. К этому австрийцу мы еще непременно вернемся, а сейчас, во всяком случае, у нас появляется достаточно оснований отметить, что —
а) признательные показания Медведева-Бобылева, при всех частностях, в них содержащихся, есть всего лишь несколько расширенный вариант того, что уже было предложено следствию другими свидетелями, в числе которых была и жена П.С.Медведева. Т.е. совокупно показания Медведевой-Летемина/Стрекотина/Люханова почти совершенно покрывают все то, что содержится в показаниях Медведева-Бобылева, в их основном разделе, где говорится о расстреле Царской Семьи, об уборке помещения и погрузке тел на грузовик;
б) у следствия, после того, как в его распоряжении оказались названные свидетельства М.Д. Медведевой и М.И.Летемина, со ссылкой на А.А.Стрекотина, да еще и некие документы «с нижнего этажа» ДОНа, было вполне достаточно оснований объявить Павла Спиридонова Медведева в розыск для последующего арестования.
Но этого почему-то не произошло, — или не получило отражения в доступных нам документах.
Продолжение следует.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»