• Авторизация
Дневник Everstti_Rymin Лента друзей - Дневник - Полная версия


Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки 14-10-2008 23:52 к комментариям - к полной версии - понравилось!


Выводы, к которым пришел проф. Эрих Хюттенхейн, разбираясь в достаточно странной истории расшифровки текста секретной телеграммы, предположительно отправленной из Екатеринбурга в Москву вечером 17 июля 1918 г., порождают дополнительную порцию вопросов. — Их-то и предстоит разрешить грядущему следствию по Царскому Делу. 1. Возможно ли выяснить состав сотрудников контрразведки при штабе Верховного Главнокомандующего (адм. А.В. Колчака) и Цифирного отделения «колчаковского» Министерства иностранных дел, которым были вручены для расшифровки полученные от Н.А. Соколова их непосредственным начальством тексты? Ведь если проф. Хюттенхейн прав, то в указанных учреждениях работой с шифрами и кодами ведали, попросту сказать, невежественные шарлатаны. Возможно ли это? 2. Сохранились ли среди архивных документов, имеющих касательство до все тех же учреждений, полученные от Н.А. Соколова материалы и какая-либо сопроводительная и иная переписка? — Необходимо подтвердить, что полученные ими тексты были идентичны врученным позднее ст. лейт. Абазе. 3. Какими именно кодами обычно пользовались Москва и Екатеринбург в своей шифрованной переписке? 4. Кто именно работал шифровальщиком (шифровальщиками) в интересующие нас дни? 5. Все ли депеши, в эти дни отправленные и сохранившиеся до наших дней, зашифрованы единообразно? Тем временем у нас есть достаточно оснований предположить, что служащие Цифирных отделов контрразведки и министерства иностранных дел в Омске либо не могли, по своей некомпетентности, прочесть документ, кодовый ключ коего просто обязан был находиться в их распоряжении, либо — по каким-то причинам, — не хотели (не спешили) это сделать. При этом сам Николай Алексеевич как-будто и не попытался их поторопить, обратясь, например, с жалобой к своему патрону ген. Дитерихсу, а то и прямо к Верховному Правителю. В ожидании ответа, он продолжал сидеть в Омске, вдалеке от места предполагаемого преступления, свидетелей, подозреваемых и проч., хотя не мог не знать из учебников для первого курса юридического факультета, что каждый час, каждый день промедления в осмотре места проишествия — непоправимо размывает (часто в буквальном смысле слова) и искажает картину преступления. Что мешало ему получить ответ с вожделенной расшифровкой уже в Екатеринбурге? Т.е., никто из должностных лиц не торопится. Николай Алексеевич, несомненно, все знает заранее, — это мы уже отмечали, — а шифровальщикам по обстоятельствам тогдашнего времени было, вероятно, не до телеграмм, присланных Соколовым. Еще два обстоятельства не могут не привлечь нашего внимания. В своей книге Николай Алексеевич настаивает, что а) ввиду чрезвычайной важности, секретности и срочности сообщения, А.Г. Белобородов самостоятельно печатает телеграмму на соответствующем бланке Областного Исполнительного Комитета Советов Урала, подписывает ее от руки, тогда как во всех известных прочих телеграммах его фамилия лишь печаталась, вслед за собственно текстом и особо следит, б) чтобы данное отправление не было внесено телеграфистом в книгу исходящих депеш, которую Соколову также удалось заполучить.
И вправду, нашей телеграммы в ней нет. — Зато есть множество шифрованных, секретных отправлений, касающихся оперативной обстановки и под. Это старательное соблюдение секретности вступает в вопиющее противоречие со случившимся: напечатанный текст депеши, будто бы подготовленный самим Белобородовым, в стремлении избежать любопытных глаз даже собственных сотрудников, не занесенный в книгу исходящих, — им же самим оставляется в телеграфной конторе на произвол судьбы. Даже если допустить, что Соколов ошибался — и Белобородов (или его доверенный) все же решился оставить этот документ в распоряжении телеграфиста, покуда тот не получит искомого подтверждения из Москвы, то и в этом случае ситуация не упрощается. — Если документ столь секретен, то разве нельзя было изъять его из телеграфной конторы уже после «обратной проверки», т.е. 18-го июля? — Или и это придется списать на панику, охватившую всех без исключения «уральцев»? Но и это еще не все. Ни о каком ответе Москвы, — ни прямом, в виде телеграфного согласия/несогласия с идеей гибели семьи «при эвакуации», ни косвенном, т.е. упоминания «эвакуации», приведшей Семью к гибели в газетных сообщениях или позднейших интервью, — нет никаких известий. Сообщение «уральцев» прошло совершенно незамеченным. Здесь, нам представляется, будет весьма кстати отметить, что даже в случайных восклицаниях, издаваемых в разное время лицами, которые по определению не могли не знать, что же произошло с Августейшей Семьей, нет ни полслова о судьбе Детей и Государыни. Так, сохранилось свидетельство, что Шая Исаевич Голощекин, находясь под арестом уже в преклонном возрасте и стремясь избежать пыток, на прогулке во дворе Бутырской тюрьмы громко выкрикнул: Моя фамилия Голощекин! Я — бывший член президиума Уралсовета. В 1918 году у нас в заключении находился царь Николай Романов, но мы его ни разу не пытали. Меня же здесь все время избивают. И это свои?! Как не достает здесь, в контексте, какого-нибудь «....царь Николай Романов с Семейством». Ведь речь идет о крике, о вопле человека, потерявшего над собой контроль. — Или мы не в состоянии оценить уровень дисциплинированности и сдержанности Шаи Исаевича? Впрочем, свидетельствам надобно доверять с осторожностью. Другой пример. Известна запись из дневника наркома В. Милютина: описание заседания Совета народных комиссаров.
«При обсуждении проекта о здравоохранении, во время доклада т. Семашко, вошел Свердлов и сел на свое место, на стул позади Ильича. Семашко кончил. Свердлов подошел, наклонился к Ильичу и что-то сказал. — Товарищ Свердлов просит слова для сообщения. — Я должен сказать, — начал Свердлов обычным своим ровным тоном, — получено сообщение, что в Екатеринбурге, по постановлению Областного Совета, расстрелян Николай. Николай хотел бежать. Чехо-словаки подступали. Президиум ВЦИК постановил одобрить. Молчание всех. — Перейдем теперь к постатейному чтению проекта, — предложил Ильич. Началось постатейное чтение.»
Присутствовавший на этом заседании историк М. Н. Покровский, член комиссии по разбору материалов, найденных у Романовых, спустя несколько дней писал своей жене: «Интересная работа, о которой упоминал вчера — разбор бумаг расстрелянного Николая. Самое трагическое, м.[ожет] б.[ыть], что об этом расстреле никто даже и не говорил почти, буквально, «как собаку» убили. Жестокая богиня Немезида». То, что Янкель Мовшевич, по своим причинам, не упоминает о единовременной гибели всех Узнииков ДОНа, объясняется традиционно: заговорщики не доверяли никому, кроме узкого круга посвященных. Но вот то, что и Михаил Николаевич, в частном письме супруге, также говорит исключительно об одном Государе, не может не привлечь нашего внимания. Либо в эти дни сам он еще не знал обо всем произошедшем в Екатеринбурге, либо щадил нервы своей благоверной. — Иных объяснений у нас нет, а эти явно недостаточны. Мы привели этот краткий перечень «спонтанностей», чтобы вновь напомнить г.г. читателям: единственным документальным свидетельством (вещественным доказательством) гибели Государя одновременно с Семьей в Доме Ипатьева была и остается все та же секретная телеграмма. Без подтверждения ее несомненной подлинности (аутентичности) классическая теория Цареубийства — балансирует только на показаниях Медведева-Бобылева, а у теории модернизированной, «соловьевской» остается единственная подпорка в виде «собрания записок и мемуаров», подтвердить аутентичность которых никто еще не смог, — да и не старался. Поэтому нам предстоит перейти к важному составляющему секретной телеграммы: ее графическому оформлению. Как видно на снимках, «шапка» телеграфного бланка начертана еще по старой русской орфографии. В том же культурном пространстве пребывал и автор текста, стилю которого вообще свойственна сугубая литературность, даже, пожалуй, поэтическая образность. Пример тому: фразеологема «постигла участь». Но это к слову. Составитель депеши не только «мыслит по старой орфографии», но правописание его выраженно устаревшее: в слове «официально» он удваивает «ф». Это начертание довольно архаическое: уже в 1893 году Полный Русский орфографический словарь Ромашкевича предлагает начертание «офицiально, офицiальный» и тому под., особо оговаривая «не оффицiaльный». Больших грамотеев среди «уральцев» мы, вероятно, не сыщем. Но если согласиться с тем, что текст телеграммы писан А.Г. Белобородовым, то есть все основания допустить, что писал он его по старой орфографии, а уж потом, неведомый наш шифровальщик по необходимости, в процессе кодирования, пользоваться и латинским алфавитом, убрал все исключительно-русские буквы: ѣ, ѳ, ь, ъ, э. Отсюда и «семия» с «евакуацией». Однако удвоенный «ферт» сохранился. Т.о., начертание всего текста депеши, включая «logo», единообразно. Противоречит этому лишь рукописное начертание фамилии Александра Георгиевича: вместо естественного «Бѣлобородова» — перед нами «Белобородов». Когда же А.Г. революционизировал свою подпись?

Продолжение следует.

вверх^ к полной версии понравилось! в evernote


Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.

Дневник Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin | Лента друзей Everstti_Rymin / Полная версия Добавить в друзья Страницы: раньше»