Царское Дело — IХ. Свидетели и вещдоки
13-10-2008 00:50
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Сперва — краткое напоминание о предшествующих событиях, как они отразились в доступных нам материалах.
1. На заседании Президиума ВЦИК от 1 апреля 1918 г. решался вопрос о переводе Царской Семьи в столицу; так будет сохранней. Из постановления: “...и в случае возможности немедленно перевести арестованных в Москву”. (Настоящее постановление не подлежит оглашению в печати) (ГАРФ. Ф. 1235 (ВЦИК). Оп. 34. Д. 36. Л. 9).
2. Но уже 6 апреля 1918 г. на заседании Президиума ВЦИК (присутствовали Покровский, Свердлов, Владимирский, Окулов, Аванесов, Теодорович и Енукидзе) вновь слушался вопрос «о бывшем царе Николае Романове». В постановлении сказано, что тов. Свердлову поручено снестись по прямому проводу с Екатеринбургом и Омском об усилении охраны Царской семьи и переводе арестованных на Урал. В Тобольск был направлен В.В.Яковлев, который телеграфировал Свердлову о возможности перевоза Николая II в Москву или какое-либо другое место, напоминая, что “...если багаж [Государь Николай II — Ред.] будет отправлен по первому маршруту [обыкновенно считается, что речь о Екатеринбурге — Ред.], то сомневаюсь, удастся ли Вам его оттуда вытащить...” (ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1109. Л. 11—11 об.).
3. На заседании Пленума ЦК РКП(б) 19 мая 1918 г. (присутствовали Свердлов, Сокольников, Смилга, Ленин, Троцкий, Сталин, Шмидт, Владимирский) в п. 5 рассматривался вопрос о Николае Романове. “Свердлов сообщает, что в президиуме ЦИК стоит вопрос о дальнейшей участи Николая, тот же вопрос ставят и уральцы. Необходимо решить, что делать с Николаем. Принимается решение не предпринимать пока ничего по отношению к Николаю, озаботившись лишь принятием мер предосторожности. Переговорить об этом с уральцами поручается Свердлову” (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1. Л. 16).
4. В июне 1918 г. весьма многочисленными были слухи об убийстве Государя Николая Александровича и “исчезновении” Царской семьи. По поручению В.И. Ленина 21 июня 1918 г. Ф. Берзин лично осматривал дом Ипатьева, чтобы убедиться, что Царская семья жива. Не знал о действительном положении бывшего царя даже посол России в Германии А. А. Иоффе. 21 июня 1918 г. он писал Ленину: “... Невозможно работать, если не знать, что происходит в России... что-то делается с б<ывшим> Царем — я ничего не знаю. Кюльман вчера об этом заговорил, и я сказал ему, что не имею никаких сведений, почти не сомневаюсь в том, что его убьют, ибо на Урале германофобское настроение, Царя считают немцем, чехословацкое восстание еще более вызывает германофобство и, кажется, поэтому там не смогут справиться — произойдет подобная расправа. /.../я доказывал, что мы будем невиновны, а вина падет на немцев. Необходимо, чтобы на случай, если действительно что-нибудь произойдет, можно опубликовать вполне убедительный сериал, доказывающий нашу непричастность совершенно необходимо” (РЦХИДНИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2134. Л. 18—19).
5. И наконец, в самый день решающих событий в ДОНе, из Екатеринбурга в Петроград была отправлена телеграмма Г.Е. Зиновьеву, каковой переслал ее со своими комментариями в столицу: “Москва, Ленину”. Ниже — отметка карандашом: “Принята 16.7. 1918 в 21 час 22 минуты... Москва, Кремль, Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: сообщите в Москву, что условленный Филипповым суд по военным обстоятельствам не терпит отлагательства, ждать не можем. Если ваше мнение противоположно, сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощекин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев”.
Запомним имя адресата. Как мы увидим в дальнейшем, Григорий Евсеевич оказался им не вполне случайно.
Содержание телеграммы с несомненностью должно означать, что предполагаемая московская договоренность Шаи Исаевича, заключавшаяся в проведении суда, под угрозой срыва. «Ждать не можем». А, собственно говоря, почему? — Что препятствовало действительной «эвакуации» Царской Семьи? — ровным счетом ничего. Это явная отговорка. И толковать ее, т.е. позицию екатеринбургской группы, можно различно. Во всяком случае «екатеринбургские» явно желают сохранить Семью для себя: для убийства ли, или для чего иного, но Москве Узников отдавать не намерены. Фактически, все договоренности «по военным обстоятельствам» объявляются как бы утратившими силу.
Мы поместили в хронологическом порядке опубликованные материалы, вот уже который год кочующие из статьи в статью, из книги в книгу. При этом ни один из этих документов не подвергался (насколько это может быть известно редакции) ни проверке на подлинность, ни критическому анализу с точки зрения их содержания. Все они всегда рассматриваются как безусловно аутентичные, — и, главное, за их эвфемизмами и обтекаемыми формулировками, усматривалось исключительно одно значение: Царскую Семью решено во что бы то ни стало убить. То ли потому, что на этом якобы настаивали «рабочие Урала», то ли потому, что иудеям надо было не откладывая принести Русского Царя в жертву огненному демону Ягве, — но убить.
Мысль о том, что и «уральцы» и «народные комиссары», впервые явившие всему мiру образцы нового политического прагматизма, эмоциональная температура которого была близка к абсолютному нулю, не попытаются чуть более рационально использовать «царский аргумент» в критический период становления их власти, упорно отбрасывается. — Предполагается, что романтическая ненависть к монархии и сентиментальная привязанность к знакомому с детства ритуальному убою гоев, окажутся сильнее любых расчетов, даже сугубо личных, «шкурных». Это разбойничье благородство в духе песен о Стеньке Разине с трудом прилагается к Шае Исаевичу, Пинхусу Лазаревичу, а уж тем более — к Владимиру Ильичу.
Мало ли что можно написать на бумажке, которую намереваются сохранить в министерской канцелярии, — или, скажем, в неистовой панике забыть в телеграфной конторе?
В тексте секретной телеграммы сказано, что Семью «постигла участь» Главы. Что это должно означать? — и на чем основывается наша уверенность, будто бы предполагаемый отправитель непременно сообщает адресату чистую правду? — в особенности, если настоящим адресатом является следователь-«беляк»? Далее, из телеграммы узнается, что «оффициально» (обратим внимание на эту особенность правописания) Семья «погибнет при эвакуации». А на самом деле? — будет убита, как и Глава Ее, — или, «оффициально погибнув», припрятана в надежном месте, как могущая вскоре пригодиться и самим «уральцам» и московскому центру?
Повторимся: у нас нет никаких подтверждений тому, что телеграмма была отправлена в Москву.
Поэтому роковой депешей стоит заняться в деталях.
Исследователи Царского Дела, уже неоднократно нами поминавшиеся Саммерс и Мэнгольд, предложили секретную зашифрованную телеграмму вместе с пояснениями к ней Н.А. Соколова на рассмотрение мiровой знаменитости в вопросе шифров и кодов – проф. Эриху Хюттенхейну (Erich Hüttenhain). На протяжении 33-х лет он служил начальником Криптоаналитического Цифирного отдела (Analytical Cryptoanalysis) при канцелярии правительства Германии. При этом особое внимание он уделял работе с русскими и европейскими системами кодирования. Выйдя в отставку, он сосредоточился на университетских лекциях по истории кодов и шифров.
Профессор был поражен экстрасенсорными способностями русского следователя: «If Sokolov told the code expert that he would probably find the two words “family” and “evacuation” in the decoded text, then he must already have known the whole content of the telegram in advance.» [«Если Соколов сообщил эксперту-дешифровальщику, что тот, возможно, обнаружит в тексте расшифровки слова “семья” и “эвакуация”, это означает, что он заранее должен был знать содержание шифрованной телеграммы»], — заметил Хюттенхейн в преамбуле к своему экспертному заключению. Но поскольку мы уже знаем, что область паранормальных явлений в истории с расшифровкой телеграммы очертить затруднительно, т.к. французская и русская версии книги Соколова разнятся между собою, и, в свою очередь, никак не соотносятся с тем, что можно почерпнуть из переписки Соколова со старшим лейтенантом Абазой, это высказывание немецкого ученого мы оставляем без комментариев.
Но значительно более странной и вызывающей крайнее недоумение нашел профессор ту часть рассказа Николая Алексеевича, где сообщается о том, как несомненные специалисты на протяжении почти двух лет не смогли расшифровать секретное большевистское послание, покуда оно не попало к ст. лейт. Абазе.
1. На заседании Президиума ВЦИК от 1 апреля 1918 г. решался вопрос о переводе Царской Семьи в столицу; так будет сохранней. Из постановления: “...и в случае возможности немедленно перевести арестованных в Москву”. (Настоящее постановление не подлежит оглашению в печати) (ГАРФ. Ф. 1235 (ВЦИК). Оп. 34. Д. 36. Л. 9).
2. Но уже 6 апреля 1918 г. на заседании Президиума ВЦИК (присутствовали Покровский, Свердлов, Владимирский, Окулов, Аванесов, Теодорович и Енукидзе) вновь слушался вопрос «о бывшем царе Николае Романове». В постановлении сказано, что тов. Свердлову поручено снестись по прямому проводу с Екатеринбургом и Омском об усилении охраны Царской семьи и переводе арестованных на Урал. В Тобольск был направлен В.В.Яковлев, который телеграфировал Свердлову о возможности перевоза Николая II в Москву или какое-либо другое место, напоминая, что “...если багаж [Государь Николай II — Ред.] будет отправлен по первому маршруту [обыкновенно считается, что речь о Екатеринбурге — Ред.], то сомневаюсь, удастся ли Вам его оттуда вытащить...” (ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1109. Л. 11—11 об.).
3. На заседании Пленума ЦК РКП(б) 19 мая 1918 г. (присутствовали Свердлов, Сокольников, Смилга, Ленин, Троцкий, Сталин, Шмидт, Владимирский) в п. 5 рассматривался вопрос о Николае Романове. “Свердлов сообщает, что в президиуме ЦИК стоит вопрос о дальнейшей участи Николая, тот же вопрос ставят и уральцы. Необходимо решить, что делать с Николаем. Принимается решение не предпринимать пока ничего по отношению к Николаю, озаботившись лишь принятием мер предосторожности. Переговорить об этом с уральцами поручается Свердлову” (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1. Л. 16).
4. В июне 1918 г. весьма многочисленными были слухи об убийстве Государя Николая Александровича и “исчезновении” Царской семьи. По поручению В.И. Ленина 21 июня 1918 г. Ф. Берзин лично осматривал дом Ипатьева, чтобы убедиться, что Царская семья жива. Не знал о действительном положении бывшего царя даже посол России в Германии А. А. Иоффе. 21 июня 1918 г. он писал Ленину: “... Невозможно работать, если не знать, что происходит в России... что-то делается с б<ывшим> Царем — я ничего не знаю. Кюльман вчера об этом заговорил, и я сказал ему, что не имею никаких сведений, почти не сомневаюсь в том, что его убьют, ибо на Урале германофобское настроение, Царя считают немцем, чехословацкое восстание еще более вызывает германофобство и, кажется, поэтому там не смогут справиться — произойдет подобная расправа. /.../я доказывал, что мы будем невиновны, а вина падет на немцев. Необходимо, чтобы на случай, если действительно что-нибудь произойдет, можно опубликовать вполне убедительный сериал, доказывающий нашу непричастность совершенно необходимо” (РЦХИДНИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2134. Л. 18—19).
5. И наконец, в самый день решающих событий в ДОНе, из Екатеринбурга в Петроград была отправлена телеграмма Г.Е. Зиновьеву, каковой переслал ее со своими комментариями в столицу: “Москва, Ленину”. Ниже — отметка карандашом: “Принята 16.7. 1918 в 21 час 22 минуты... Москва, Кремль, Свердлову, копия Ленину. Из Екатеринбурга по прямому проводу передают следующее: сообщите в Москву, что условленный Филипповым суд по военным обстоятельствам не терпит отлагательства, ждать не можем. Если ваше мнение противоположно, сейчас же вне всякой очереди сообщите. Голощекин, Сафаров. Снеситесь по этому поводу сами с Екатеринбургом. Зиновьев”.
Запомним имя адресата. Как мы увидим в дальнейшем, Григорий Евсеевич оказался им не вполне случайно.
Содержание телеграммы с несомненностью должно означать, что предполагаемая московская договоренность Шаи Исаевича, заключавшаяся в проведении суда, под угрозой срыва. «Ждать не можем». А, собственно говоря, почему? — Что препятствовало действительной «эвакуации» Царской Семьи? — ровным счетом ничего. Это явная отговорка. И толковать ее, т.е. позицию екатеринбургской группы, можно различно. Во всяком случае «екатеринбургские» явно желают сохранить Семью для себя: для убийства ли, или для чего иного, но Москве Узников отдавать не намерены. Фактически, все договоренности «по военным обстоятельствам» объявляются как бы утратившими силу.
Мы поместили в хронологическом порядке опубликованные материалы, вот уже который год кочующие из статьи в статью, из книги в книгу. При этом ни один из этих документов не подвергался (насколько это может быть известно редакции) ни проверке на подлинность, ни критическому анализу с точки зрения их содержания. Все они всегда рассматриваются как безусловно аутентичные, — и, главное, за их эвфемизмами и обтекаемыми формулировками, усматривалось исключительно одно значение: Царскую Семью решено во что бы то ни стало убить. То ли потому, что на этом якобы настаивали «рабочие Урала», то ли потому, что иудеям надо было не откладывая принести Русского Царя в жертву огненному демону Ягве, — но убить.
Мысль о том, что и «уральцы» и «народные комиссары», впервые явившие всему мiру образцы нового политического прагматизма, эмоциональная температура которого была близка к абсолютному нулю, не попытаются чуть более рационально использовать «царский аргумент» в критический период становления их власти, упорно отбрасывается. — Предполагается, что романтическая ненависть к монархии и сентиментальная привязанность к знакомому с детства ритуальному убою гоев, окажутся сильнее любых расчетов, даже сугубо личных, «шкурных». Это разбойничье благородство в духе песен о Стеньке Разине с трудом прилагается к Шае Исаевичу, Пинхусу Лазаревичу, а уж тем более — к Владимиру Ильичу.
Мало ли что можно написать на бумажке, которую намереваются сохранить в министерской канцелярии, — или, скажем, в неистовой панике забыть в телеграфной конторе?
В тексте секретной телеграммы сказано, что Семью «постигла участь» Главы. Что это должно означать? — и на чем основывается наша уверенность, будто бы предполагаемый отправитель непременно сообщает адресату чистую правду? — в особенности, если настоящим адресатом является следователь-«беляк»? Далее, из телеграммы узнается, что «оффициально» (обратим внимание на эту особенность правописания) Семья «погибнет при эвакуации». А на самом деле? — будет убита, как и Глава Ее, — или, «оффициально погибнув», припрятана в надежном месте, как могущая вскоре пригодиться и самим «уральцам» и московскому центру?
Повторимся: у нас нет никаких подтверждений тому, что телеграмма была отправлена в Москву.
Поэтому роковой депешей стоит заняться в деталях.
Исследователи Царского Дела, уже неоднократно нами поминавшиеся Саммерс и Мэнгольд, предложили секретную зашифрованную телеграмму вместе с пояснениями к ней Н.А. Соколова на рассмотрение мiровой знаменитости в вопросе шифров и кодов – проф. Эриху Хюттенхейну (Erich Hüttenhain). На протяжении 33-х лет он служил начальником Криптоаналитического Цифирного отдела (Analytical Cryptoanalysis) при канцелярии правительства Германии. При этом особое внимание он уделял работе с русскими и европейскими системами кодирования. Выйдя в отставку, он сосредоточился на университетских лекциях по истории кодов и шифров.
Профессор был поражен экстрасенсорными способностями русского следователя: «If Sokolov told the code expert that he would probably find the two words “family” and “evacuation” in the decoded text, then he must already have known the whole content of the telegram in advance.» [«Если Соколов сообщил эксперту-дешифровальщику, что тот, возможно, обнаружит в тексте расшифровки слова “семья” и “эвакуация”, это означает, что он заранее должен был знать содержание шифрованной телеграммы»], — заметил Хюттенхейн в преамбуле к своему экспертному заключению. Но поскольку мы уже знаем, что область паранормальных явлений в истории с расшифровкой телеграммы очертить затруднительно, т.к. французская и русская версии книги Соколова разнятся между собою, и, в свою очередь, никак не соотносятся с тем, что можно почерпнуть из переписки Соколова со старшим лейтенантом Абазой, это высказывание немецкого ученого мы оставляем без комментариев.
Но значительно более странной и вызывающей крайнее недоумение нашел профессор ту часть рассказа Николая Алексеевича, где сообщается о том, как несомненные специалисты на протяжении почти двух лет не смогли расшифровать секретное большевистское послание, покуда оно не попало к ст. лейт. Абазе.
- The general key system itself had been known for a long time, several centuries, in fact. We call it the “Polyalphabetical Substitution” system. … It seems to me out of question that either White Russians or the French would not have been able to decipher the telegram in 1919, especially as other code messages were available in the same key, and that key is quite systematically constructed.[- Cама система шифрования текстов с помощью общего ключа известна давно, т.е. уже на протяжении нескольких столетий Мы называем ее системой “полиалфавитного замещения"... Для меня представляется абсолютно невозможным, что и "белые" русские, и французы /вспомним, что Николай Алексеевич, по его словам, передал телеграмму генералу Жанену, чьи усилия не привели к успеху — Ред./ оказались не в состоянии расшифровать телеграмму в 1919 году, особенно если учитывать, что имелись и другие закодированные с помощью того же самого ключа шифровки, а сам "ключ" был сконструирован систематически (т.е., как понятное слово, а не как безсистемный набор символов)].
Продолжение следует
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Царское Дело — IХ. Свидетели и вещдоки | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»