Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки
09-10-2008 11:20
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Мы продолжаем публикацию нашего обзора материалов по незавершенному Царскому Делу, прерваную настойчивыми стараниями редакции получить доступ к некоторым малоизвестным, а лучше сказать — малоизученным материалам, имеющим прямое касательство к судьбе последнего Русского Государя и Его Семьи. Надежда на знакомство с этими материалами не утрачена, однако время собственно знакомства несколько отлагается. Предположительно, все устроится уже в начале нынешней зимы. Поэтому редакция приняла решение не приостанавливать более работы над нашим обзором, равно и возобновить публикацию его, ограничиваясь, как и до сих пор, исключительно прежде установленными данными.
Считаем долгом напомнить г.г. читателям, что в последнем из опубликованных фрагментов, входящем в раздел «Свидетели и вещдоки» мы с потробностями остановились на главнейшем (как полагали Н.А. Соколов и ген. Дитерихс) из добытых предварительным следствием Наметкина-Кирсты-Сергеева-Соколова доказательстве по Царскому Делу: трупике комнатной собачки Jemmy, принадлежавшей В.К. Анастасии Николаевне. Внмательное, по возможности, рассмотрение этого несомненного и неоспоримого (с точки зрения идентификации) объекта, показало, что несчастный песик, обнаруженный практически нетленным спустя, — как на том настаивали и настаивают сторонники классической версии Цареубийства, — одиннадцать месяцев после своей гибели, доказывает нечто совершенно иное. А именно — безспорное существование длящегося долгие десятилетия преступного сговора, каковой сговор продолжает препятствовать православному русскому узнать правду о судьбе Русского Царя, а, стало быть, правду о судьбе нашего Отечества.
За нашей последней публикацией последовал во всех отношениях интересный и поучительный обмен мниями. Он показал, что старательно внедренная в наше (под)сознание «комплиментарная формула» обстоятельств Цареубийства, укоренилась в нас до состояния невроза (как определяет его фрейдистская и, в общем, пост-фрейдистская психиатрия). Попытка избавиться от невроза тотчас же приводит в действие защитные механизмы. Они, как обычно, проявляются в виде раздражения, гнева, упорного отказа признать очевидное и проч. под. Поэтому наше обсуждение пришлось прекратить до лучших времен, которые, как твердо уповает наша редакция, непременно наступят.
Покуда мы продолжим рассмотрение находящихся в нашем распоряжении вещественных доказательств и свидетельских показаний по Царском у Делу.
В сущности, классическая соколовская версия Цареубийства как основная, так и модернизированная, стоит на «трех китах», к которым в последние годы прибавился четвертый. «Три кита» Николая Алексеевича и Михаила Константиновича — это 1) трупик Jemmy, 2) шифрованная телеграма, предположительно подписанная А.Г. Белобородовым, которой Я.М. Свердлов извещается, что «Семью постигла та же участь, что и Главу" и 3) показания Медведева (Бобылева), будто бы видевшего мертвые Тела Царственных Страстотерпцев и Их верных Слуг в Доме Особого Назначения в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. «Четвертым китом» стала коллекция записок и мемуаров позднейших времен, составленных предполагаемыми участниками Цареубийства и сокрытия Тел Царственных Мучеников.
Вопросы, возникшие в связи в трупиком Jemmy, мы уже обсудили. По нашему мению, на таком «ките» выводам следствия не устоять. Они рухнут во мгновение ока, стоит представить их на рассмотрение суда.
Проблему «четвертого кита», т.е. позднейших мемуаров мы, при всех наших стараниях, разрешить не в состоянии. Как уже говорилось, сами обстоятельства появления на свет этих документов, не говоря о них «в плане содержания» — все это настолько противоречиво и сомнительно, что какая-либо возможность привлечения указанных материалов в качестве даже косвенных, побочных доказательств по Царскому Делу представляется нам при данном положении — сомнительной. Мы также отмечали, что даты их составления, как они указываются в публикациях, совпадают с наиболее критическими и важными этапами судебного следствия по делу «Анны Андерсон-Анастасии Манахан». Это означает, что следствию предстоит изучение огромного «гамбургского» дела, где собраны материалы за 35, приблизительно, лет судебного разбирательства.
Теперешнее же, соловьевское следствие, по каким-то причинам не разобралось даже со всеми теми «записочно-мемуарными» источниками, на которых оно же и основывается.
Вот что писал по этому поводу старейший исследователь Царского Дела А. П. Мурзин.
Но если часть мемуаров и записок относится к 20-50 гг. XX столетия, то базовые составляющие «четвертого кита» (а именно — воспоминания Медведева-Кудрина, Родзинского и Никулина) обыкновенно относят к более поздним временам.
Автор (вероятно, коллективный) новейшего апологетического труда в поддержку соколовско-соловьевской версии, выступающий под именем «Наталии Розановой», касаясь обстоятельств получения названных материалов, рассказывает, со ссылкой на источник: « В середине 1960-х гг. А.Н.Яковлев (в то время зав. Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС) по поручению Н.С. Хрущева выявил, пригласил в ЦК и совместно с сотрудником радиокомитета беседовал с М.А. Медведевым (Кудриным) и Г.П. Никулиным об их участии в уничтожении и захоронении Царской Семьи. Был приглашен и И.И. Родзинский.
Итак, все наши попытки так и сяк подобраться к этим довольно многочисленным документам, пока что не удались, — и «четвертый кит» в настоящей редакции обзора присутствует лишь постольку поскольку.
Теперь же нам предстоит заняться «китом номер два» — секретнейшей шифрованной телеграммой, в которой екатерибургские больвевики будто бы извещали московской центр о подлинной судьбе, постигшей все Царскую Семью. Напомним г.г. читателям, что телеграмма от 17 июля 1918 г., адресованная на имя секретаря Совнаркома Горбунова, гласит (приводим ее текст после расшифровки): «Передаите Свердлову что все семеиство постигла та же участ что и главу оффициально семия погибнет при евакуации»(sic!).
Как и прочие сверхсекретные сведения, вроде списка чинов внешней охраны ДОНа, телеграмма оказалась в руках следствия в результате патологической забывчивости и неаккуратности большевиков. Она была изъята только на исходе января 1919 г. из здания Екатеринбургской Телеграфной Конторы, что говорит также о нерадивости и злокозненности А.П. Наметкина и других лиц, по недосмотру оказавшихся во главе следствия на его начальном этапе Как могли большевики, покидая Екатеринбург без какой-либо спешки и паники, оставить в руках «беляков» столь чудовищную улику?
На этот вопрос наша редакция ответить затрудняется. Мы ограничимся только перечнем установленных фактов.
Продолжение следует
Считаем долгом напомнить г.г. читателям, что в последнем из опубликованных фрагментов, входящем в раздел «Свидетели и вещдоки» мы с потробностями остановились на главнейшем (как полагали Н.А. Соколов и ген. Дитерихс) из добытых предварительным следствием Наметкина-Кирсты-Сергеева-Соколова доказательстве по Царскому Делу: трупике комнатной собачки Jemmy, принадлежавшей В.К. Анастасии Николаевне. Внмательное, по возможности, рассмотрение этого несомненного и неоспоримого (с точки зрения идентификации) объекта, показало, что несчастный песик, обнаруженный практически нетленным спустя, — как на том настаивали и настаивают сторонники классической версии Цареубийства, — одиннадцать месяцев после своей гибели, доказывает нечто совершенно иное. А именно — безспорное существование длящегося долгие десятилетия преступного сговора, каковой сговор продолжает препятствовать православному русскому узнать правду о судьбе Русского Царя, а, стало быть, правду о судьбе нашего Отечества.
За нашей последней публикацией последовал во всех отношениях интересный и поучительный обмен мниями. Он показал, что старательно внедренная в наше (под)сознание «комплиментарная формула» обстоятельств Цареубийства, укоренилась в нас до состояния невроза (как определяет его фрейдистская и, в общем, пост-фрейдистская психиатрия). Попытка избавиться от невроза тотчас же приводит в действие защитные механизмы. Они, как обычно, проявляются в виде раздражения, гнева, упорного отказа признать очевидное и проч. под. Поэтому наше обсуждение пришлось прекратить до лучших времен, которые, как твердо уповает наша редакция, непременно наступят.
Покуда мы продолжим рассмотрение находящихся в нашем распоряжении вещественных доказательств и свидетельских показаний по Царском у Делу.
В сущности, классическая соколовская версия Цареубийства как основная, так и модернизированная, стоит на «трех китах», к которым в последние годы прибавился четвертый. «Три кита» Николая Алексеевича и Михаила Константиновича — это 1) трупик Jemmy, 2) шифрованная телеграма, предположительно подписанная А.Г. Белобородовым, которой Я.М. Свердлов извещается, что «Семью постигла та же участь, что и Главу" и 3) показания Медведева (Бобылева), будто бы видевшего мертвые Тела Царственных Страстотерпцев и Их верных Слуг в Доме Особого Назначения в ночь с 16 на 17 июля 1918 года. «Четвертым китом» стала коллекция записок и мемуаров позднейших времен, составленных предполагаемыми участниками Цареубийства и сокрытия Тел Царственных Мучеников.
Вопросы, возникшие в связи в трупиком Jemmy, мы уже обсудили. По нашему мению, на таком «ките» выводам следствия не устоять. Они рухнут во мгновение ока, стоит представить их на рассмотрение суда.
Проблему «четвертого кита», т.е. позднейших мемуаров мы, при всех наших стараниях, разрешить не в состоянии. Как уже говорилось, сами обстоятельства появления на свет этих документов, не говоря о них «в плане содержания» — все это настолько противоречиво и сомнительно, что какая-либо возможность привлечения указанных материалов в качестве даже косвенных, побочных доказательств по Царскому Делу представляется нам при данном положении — сомнительной. Мы также отмечали, что даты их составления, как они указываются в публикациях, совпадают с наиболее критическими и важными этапами судебного следствия по делу «Анны Андерсон-Анастасии Манахан». Это означает, что следствию предстоит изучение огромного «гамбургского» дела, где собраны материалы за 35, приблизительно, лет судебного разбирательства.
Теперешнее же, соловьевское следствие, по каким-то причинам не разобралось даже со всеми теми «записочно-мемуарными» источниками, на которых оно же и основывается.
Вот что писал по этому поводу старейший исследователь Царского Дела А. П. Мурзин.
«Многих удивляет, например, дешевая литературщина в залихватском повествовании о бойне в подвале М. А. Медведева-Кудрина. А "секрет" в том, что писал всю эту восторженную галиматью его сын, несгибаемый борец за "папу-цареубийцу", кандидат исторических наук М. М. Медведев-Кудрин. Сам его неутомимый папа-палач умер в середине января 1964 г. А "сынок" его будто бы "предсмертные", на краю гроба, "записки" обозначил сначала декабрем, а потом, опомнившись, – октябрем 1963 г., видимо, сообразив: не мог же "автор" так "блистать" пером непосредственно на смертном одре?Действительно, обшаривания архивов, скорее всего, не произошло. Предпринимались какие-то иные действия.
/.../Есть загадки и в "воспоминаниях" Юровского, отмеченных 1922 годом: это гремучая смесь разных стилей, подозрительный шрифт, присущий машинкам более позднего времени. Приоткрою и эту "тайну": в 1963 г. дочь Юровского Римма Яковлевна нехотя призналась мне, "вспомнив", что вместе с братом Александром помогала когда-то отцу писать "какую-то бумагу о времени, когда он был комендантом в Доме Ипатьева". Не тут ли разгадка очередного сумбура "вспоминателя" Юровского, этого Кубика Рубиковича в "мемуарном жанре"?
Наконец, третий "документ" якобы Юровского – стенограмма его выступления перед старыми большевиками в доме Ипатьева в 1934 г. Широко известный и постоянно цитируемый ее текст – это тоже фальшивка, сочиненная, по моему убеждению, тогдашним директором местного института истории партии С. С. Моисеевым и директором открытого в 1927 г. в доме Ипатьева музея революции В. А. Чевардиным (оба они и вели ту встречу). Эта "стенограмма" минимум вдвое больше оригинала – подлинной стенограммы "доклада" Юровского на том "совещании", коренным образом отличается от него и не содержит, например, вот такого глубокого "объяснения" Юровским причины убийства Царских детей, а также того, почему об этом "мы никогда и ничего не сказали": "Потому что не все люди могут политически оценить и понять, что эти маленькие выросли бы в больших и каждый в отдельности был бы претендентом на престол".
Где же хранится этот оригинал, то есть подлинная стенограмма той речи Юровского?
/.../подлинник той самой стенограммы лежит там же, в Екатеринбурге, — в ЦДООСО (Центре хранения документации общественных организаций Свердловской области), куда теперь помещены и спецфонды бывшего областного "партархива", лежит вместе с тетрадками записей двух стенографисток. И никто, никогда с той поры – с 1934 г.! — этой стенограммой не интересовался и записей стенографисток не перерасшифровывал!
Не менее странно, что, цитируя без конца ложную "большую" стенограмму, авторы приводят ее исходные архивные данные в ЦДООСО как раз те, под которыми хранится подлинная стенограмма всего совещания (в ней 33 л.), и обычно цитируемых авторами "слов Юровского" там, разумеется, нет.
Где же хранится поддельная, "большая", то есть фальшивая, но зато "официальная" стенограмма в исполнении Моисеева и Чевардина? Там же, в ЦДООСО, в том же фонде N 41, но в другом "деле" – v 150. А г. Соловьев все уверяет, будто им и архивистами России обшарены едва ли не все главные архивы земного шара…».
Но если часть мемуаров и записок относится к 20-50 гг. XX столетия, то базовые составляющие «четвертого кита» (а именно — воспоминания Медведева-Кудрина, Родзинского и Никулина) обыкновенно относят к более поздним временам.
Автор (вероятно, коллективный) новейшего апологетического труда в поддержку соколовско-соловьевской версии, выступающий под именем «Наталии Розановой», касаясь обстоятельств получения названных материалов, рассказывает, со ссылкой на источник: « В середине 1960-х гг. А.Н.Яковлев (в то время зав. Отделом пропаганды и агитации ЦК КПСС) по поручению Н.С. Хрущева выявил, пригласил в ЦК и совместно с сотрудником радиокомитета беседовал с М.А. Медведевым (Кудриным) и Г.П. Никулиным об их участии в уничтожении и захоронении Царской Семьи. Был приглашен и И.И. Родзинский.
«Пригласил их, — вспоминал он, — на беседу. Как показали последующие события, я был последний, кто официально разговаривал с участниками расстрела семьи Романовых.Поручение, будто бы данное Хрущевым покойному Яковлеву в указанные мемуаристом сроки, само по себе крайне любопытно. Но, к сожалению, всю эту историю, будто бы произошедшую в середине 60-х, приходится признать невозможной, т.к. Хрущев был смещен уже в октябре 1964 г., а его визит в Англию, где, в принципе, могли быть подняты вопросы по Царскому Делу, к ответу на которые следовало бы подготовиться, состоялся во второй половине апреля 1956 года. В делегацию входили Н.А. Булганин, акад. Курчатов и, первоначально, ген. Серов, которому, впрочем, пришлось отправиться домой, т.к. британская пресса подняла шум, узнав о прибытии на остров «кровавого палача». В своих «диктовках», — как называл воспоминания Н.С. Д.Т. Шепилов, — Хрущев действительно косвенно упоминает о Государе: в частности, он рассказывает, что его поразило сходство Короля Георга V, чей портрет находился в официальном кабинете Энтони Идена, с Императором Николаем Вторым. Примечательно, что Никита Сергеевич «не поддержал разговора на эту тему, т.к. англичанам было бы неприятно, напомни я им, что кузен человека на портрете был убит в Свердловске в 1918 году.». В американском (1971 г.) издании «диктовок», перевод и редакцию коих осуществил известный впоследствии Строб Тэлботт, примечание к этому месту гласит: «...последний Царь, фактически, был убит вместе с женой и детьми в подвале в Свердловске, тогда Екатеринбург.». Автором примечаний был знаменитый журналист Эдвард Крэнкшоу.
Поначалу приглашенные не могли понять, зачем их вызвали в ЦК. Объяснил, что есть поручение Хрущева выяснить обстоятельства гибели царской семьи. После одной-двух встреч собеседники начали оттаивать, сообразив, что для каких-то «претензий» их вызвали бы в другое заведение. Договорились, что их рассказы будут записаны на пленку…
В заключение рассказа об этом преступлении власти хочу передать мои ощущения от показаний Никулина и Родзинского. Я уверен, что они говорили правду. Они расстреливали именно царскую семью. О своих действиях они говорили без восторга, но и не сожалели о содеянном. У них не было никакого смысла лгать» (Яковлев А. Омут памяти. М., 2001. С. 148, 151.).».
Итак, все наши попытки так и сяк подобраться к этим довольно многочисленным документам, пока что не удались, — и «четвертый кит» в настоящей редакции обзора присутствует лишь постольку поскольку.
Теперь же нам предстоит заняться «китом номер два» — секретнейшей шифрованной телеграммой, в которой екатерибургские больвевики будто бы извещали московской центр о подлинной судьбе, постигшей все Царскую Семью. Напомним г.г. читателям, что телеграмма от 17 июля 1918 г., адресованная на имя секретаря Совнаркома Горбунова, гласит (приводим ее текст после расшифровки): «Передаите Свердлову что все семеиство постигла та же участ что и главу оффициально семия погибнет при евакуации»(sic!).
Как и прочие сверхсекретные сведения, вроде списка чинов внешней охраны ДОНа, телеграмма оказалась в руках следствия в результате патологической забывчивости и неаккуратности большевиков. Она была изъята только на исходе января 1919 г. из здания Екатеринбургской Телеграфной Конторы, что говорит также о нерадивости и злокозненности А.П. Наметкина и других лиц, по недосмотру оказавшихся во главе следствия на его начальном этапе Как могли большевики, покидая Екатеринбург без какой-либо спешки и паники, оставить в руках «беляков» столь чудовищную улику?
На этот вопрос наша редакция ответить затрудняется. Мы ограничимся только перечнем установленных фактов.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Царское Дело — IX. Свидетели и вещдоки | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»