[показать]Едва ли возможно найти более красочный портрет следователя Соколова, чем тот, который создан ген. М.К.Дитерихсом в его книге: Среднего роста, худощавый, даже просто худой, несколько сутулый, с нервно двигавшимися руками и нервным, постоянным прикусыванием усов; редкие, темно-шатеновые волосы на голове, большой рот, черные, как уголь, глаза, большие губы, землистый цвет лица — вот внешний облик Соколова. Отличительной приметой его был вставной стеклянный глаз и некоторое кошение другого, что производило впечатление, что он всегда смотрит несколько в сторону.

Короче, честно пишет Михаил Константинович, "первое впечатление — неприятное". Оно, как почти всегда бывает, оказалось обманчивым. Сотаинники и прозреватели сокровенного нашли друг друга.

А вот кап. Павел Булыгин, который общался с Соколовым и в России, и заграницей, напротив, утверждал, что ему Соколов понравился сразу. Правда, некоторое сомнение в этом оставляет тут же следующее в его собственных воспоминаниях описание их первой встречи со следователем: В дверном проеме появился невысокий человек лет около сорока, одетый в куртку цвета хаки и валенки. <...> Теперь я рассмотрел его поближе. У него были тонкие темные волосы и огромный лоб, словно бы специально созданный для больших знаний и великих мыслей. Странное выражение его утомленному сероватому лицу придавал контраст между одним глазом, ярким и выразительным, и глянцем другого, который был не только искусственным, но еще и расколотым. Чувство неуверенности, рождаемое этим несоответствием, усиливалось более несходством двух сторон его усов, которые он постоянно и резко дергал. Другой особенностью Соколова было то, что он, разговаривая, сидел сжавшись, плавно покачиваясь из стороны в сторону, и медленно потирая руки. Говорил Соколов мягко и неторопливо, как бы взвешивая каждое слово, затем внезапно мог поднять голову и посмотреть вам прямо в глаза (См. Булыгин П. П. Убийство Романовых. М., 2001. С. 43.).

И еще один очевидец, В. П. Аничков, оставил свой отзыв о следователе, поскольку тот проживал у него на квартире: В то время все комнаты были на учете. Одну из них я сдал дежурному полковнику при Гайде Николаю Алексеевичу Тюнегову, а в другую пустил судебного следователя по царскому делу Николая Алексеевича Соколова. Не могу сказать, чтобы следователь произвел на меня приятное впечатление, но его присутствие вносило много интересного в нашу жизнь. <...> Соколов не любил говорить точно, изъясняясь намеками, отчего я плохо его понимал. Он был в хороших отношениях... с генералом Дитерихсом, о котором отзывался лестно, говоря, что тот много раз оказывал ему незаменимые услуги.

П. Булыгин сообщает о том, что Соколов был рекомендован Колчаку генералом Розановым, знавшим следователя в прежние времена. До сих пор остается неясной причина, по которой Соколов решился пробираться к белым из Пензы (он служил там в Пензенском окружном суде) на Восток, а не на Юг, в Добрармию к Деникину, что было гораздо ближе. Когда, бежав от большевиков из Пензы, — пишет о Соколове М.К.Дитерихс, — он переоделся простым, бедным крестьянином, из него создался характернейший тип бродяги, босяка, хитровца из повестей Максима Горького. Многие в то время, сталкиваясь с ним, выносили по внешнему его облику сомнение в благонадежности передачи ему следственного производства по Царскому делу и высказывали это даже Верховному Правителю. <...>
С детства природный охотник, привыкший к лишениям бродячей охотничьей жизни, к высиживанию по часам глухаря или тетерева на току, он развил в себе до максимального предела наблюдательность, угадывание примет и безконечное терпение в достижении цели. Постоянное общение на охоте с деревней, с крестьянином, родили в нем с детства привязанность к простому народу, любовь к своему русскому, патриархальному, и большое знание крестьянской души, достоинств и недостатков своего народа, своей среды.

Как умилительно. Вот он исконно-посконный moujik, не испорченный умствованиями, без всяких завихрениев, хранитель сермяжной правды. Дитерихс, отрекомендовав своего сотрудника и единомышленника как представителя простого народа, увидел в этом особо ценное качество следователя. Не совсем понятно (сперва), как столь высоко ценимая генералом приверженность Соколова к крестьянскому сословию стала в глазах Михаила Константиновича признаком его высокой профессиональной квалификации. Впрочем, по ходу повествования о следствии в Екатеринбурге мы увидим, что главным для следствия под руководством Михаила Константиновича стало не отвлеченно-юридическое, а, так сказать, историко-политическое.

Кстати, отец родившегося 21 мая 1882 года неподалеку от Пензы в маленьком городке Мокшаны будущего следователя, Алексей Михайлович Соколов, происходил из купеческого сословия. На третий день после рождения — младенца окрестили в местном Богоявленском храме. Поспешность с крещением новорожденного, вероятнее всего, была связана со слабым здоровьем или угрозой смерти младенца. И в дальнейшем Николай Алексеевич здоровьем не отличался, часто страдая от своей болезненности.