The above manuscript was secured by the American consul in Ekaterinburg from the monastery in Ekaterinburg where Parfen Ivanovich Domnin stayed for some days after he left the service of the tsar, and where he returned and remained for some weeks . . . Actually this is the best piece of evidence that I have seen which at all bears any relation to the final end or disposition of the tsar and family. Everything else is rumour and hearsay. (Настоящая рукопись была была получена американским консулом в Екатеринбурге из екатеринбургского монастыря, где Парфён Иванович (sic!) Домнин находился несколько дней после оставления Царской службы и куда он вернулся и прожил несколько недель... Фактически, это лучшее из всех свидетельств, имеющих какое-либо отношение к гибели Царя и Его Семьи или к их [нынешнему] местоположению, которых мне довелось увидеть. Все остальное — лишь слухи и производное от слухов.)По нашему обыкновению, просим г.г. читателей обратить внимание на дату. Пакет отправляется в Вашингтон спустя пять месяцев после не вполне ясных событий, произошедших, предположительно, в ночь с 16 на 17 июля в доме инженер-капитана Ипатьева. Это означает, что на рассказ «Домнина» купились, т.е. сочли его документом, достойным самого пристального внимания, не только Аккерман, но и консул САСШ в Екатеринбурге в компании c главным по должности и званию офицером военной разведки армии САСШ в Сибири. Их не смутило имя никогда в природе не существовавшего Государева слуги Домнина-Доминина, ни генерал Догерт, ни прочие детали. Нам остается только догадываться о причинах произошедшего. Когда Саммер и Мангольд добрались до упомянутых архивов, консул Палмер был уже мертв, а его семейство не могло, или не пожелало помочь исследователям. Но с майором Слoтером им повезло больше. После первой мiровой войны он продолжил службу на должности помощника руководителя G-2 (военная разведка САСШ), сектор «Command and General Staff School» и дослужился до полковничьего чина. Нашли применение его опыт и знания в российских делах. Полковнику был предложен деликатнейший пост военного атташе в Москве, — когда Соединенные Штаты восстановили дипломатические отношения с Советским Союзом (т.е. после 1933 г.). Выйдя в отставку, он занял кафедру профессора военных наук и тактики в Университете штата Айова. В 1974 году исследователи нашли, наконец, вдову полковника Слoтера и его сына Джона, профессора истории во все том же Айовском университете.. Уцелел и старый армейский сундучок, где хранятся бумаги покойного. Впрочем, касательно бумаг, проф. Джон Слoтер с сожалением отметил, что «people who had access to the State Department and other files or archives have abstracted some documents or reports and extracted some which may never be released for reasons of State» (люди, вхожие в Госдепартамент и имеющие доступ к досье и архивам, изъяли какие-то документы или донесения и отобрали те, которые никогда нельзя будет опубликовать по соображениям государственных интересов). Помимо государственных интересов содержимому сундучка повредили историки-любители из числа членов семейства Слoтеров. В результате «the parts dealing with the death of the imperial family are missing» (относящиеся к смерти Императорской Семьи документы исчезли). Но, однако же, вдова и сын полковника хорошо помнят кое-какие подробности рассказов Слотера, который, несмотря на воинскую дисциплину, все же поделился с ними своими впечатлениями о событиях в Екатеринбурге. Важно учесть, что майор Слотер обладал существенным преимуществом в сравнении с абсолютным большинством тех, кому довелось заниматься Делом о Царе по горячим следам: он оказался в Екатеринбурге прежде, чем большевики покинули город. Русский язык майора не вызывал никаких подозрений; 20 (или на день раньше) июля 1918 года он проник в Екатеринбург вместе с неким чешским офицером. ДОН еще охранялся. Воспоминания вдовы и сына весьма отрывочны, но из них выходит, что версия событий в Екатеринбурге, которую они услышали, кажется (!), совершенно не совпадает с версией классической. Требовать от них большего было бы трудно. Но они, к примеру, запомнили, что, по словам полковника, Государь не был разбужен ночью: Он и вся Семья сидели за завтраком, — яичницей из взбитых яиц, — когда за Ним пришли. Впрочем, все эти откровения полк. Слотер позволял себе только в домашнем кругу. Позже, читая студентам свои лекции по военным наукам, он, бывало, возвращался ко времени своего пребывания в Сибири, — и всякий раз неукоснительно повторял, что «вся семья русского царя была убита». При этом, — проф. Джон Слотер уверен в своей памяти, — он питал некоторую неприязнь к Николаю Алексеевичу Соколову, который однажды даже обратился к полковнику с просьбой как-то отозваться о его труде (вероятно, французском изводе книги) или предоставить какие-то сведения. «My father never sent word or message to Sokolov, and his face turned to stone when asked about him . . .» (Отец никогда не писал ему не слова, а его лицо становилось каменным, когда его о нем спрашивали...). И наконец, престарелая госпожа Слотер припоминила, как по возвращении мужа из России, он сказал ей, что «царь и его сын были убиты отдельно от царицы и девочек».
Продолжение следует.