Из всех участвовавших в интервенции стран Япония на протяжении всего того периода была самой реалистичной. Ее правительство не имело единого мнения по вопросу вооруженного вмешательства во внутренние дела России, сие вмешательство ни в какой мере не поддерживал народ, и о нем запрещено было упоминать в японских газетах. Однако ее политика была жесткой и последовательной, стратегия — продуманной и осторожной.
Япония объявила — отчасти обоснованно — о своем «особом положении» в Сибири. У нее были там экономические интересы, что вполне понятно и может между двумя соседними независимыми государствами законно обсуждаться, и политические, причем такие, которые законными — ну, никак было назвать нельзя. Кроме того, огромное значение для Японии, безусловно, имело то, кто контролировал Владивосток. Она имела веские причины и необходимые ресурсы для независимой от других стран интервенции. Искушение «сделать это в одиночку» постоянно усиливалось призывами из Лондона и Парижа.
Началось все с того, что 4-го апреля 1918-го неизвестные во Владивостоке стреляли в троих японских подданных — служащих конторы, занимавшейся отправкой морских грузов. Один из них был убит. На следующий день с японских кораблей, стоявших в гавани, был высажен десант из 200 матросов и морских пехотинцев — для защиты жизни и имущества иностранцев. С этого момента высадка продолжалась постоянно, а из Вашингтона за этим только могли с безсильной тревогой наблюдать. А в Лондоне и Париже почувствовали себя в некотором роде профессорами Франкенштейнами, которые ужаснулись созданному ими чудищу. В августе 18-го на рyсском Дальнем Bостоке уже находилась 12-я пехотная дивизия (16 тыс. чел.) ген. К. Отани, возглавившего 18 августа все войска Антанты на Дальнем Востоке. К началу ноября 1918 г. численность японских оккупационных войск в Сибири достигла 72 тыс. чел., в т.ч. 44700 чел. в боeвых частях. Всего же с августа 1918-го по октябрь 1919-го года Япония перебросила на русский Дальний Восток 120 тыс. человек.
В последний раз Япония выступила в сфере международного военного сотрудничества в Северном Китае в период Ихэтуаньского восстания. Затем была несчастная для России война. Поведение японцев по отношению к противнику, к раненым и пленным, было безукоризненным. Уже во время гражданской войны русские в полной мере ощутили контраст, поразивший американцев и эуропейцев во время II мiровой войны. Русские почувствовали так быстро изменившийся японский национальный характер и, так сказать, самурайские традиции на своей шкуре гораздо раньше, еще во время пребывания японцев в Сибири и на Дальнем Востоке.
В Сибири, когда приходилось вступать в бой, японцы сражались с обычной для них храбростью, однакож как оккупационная армия они вели себя безжалостно, по отношению к населению оккупированных территорий высокомерно, и занимались грабежом и вымогательством. Они с неимоверным презрением и коварством относились к своим союзникам-белым и предавали их. В покровителях столь низкопробных негодяев, как атаманы Семенов и Калмыков, трудновато было признать стойких и благородных героев из недавнего прошлого.
