Оригинал, — скорее, его следует назвать «черновик», — этой репортерской телеграммы, отпечатанный на пишущей машинке из разряда портативных, обнаружился в бумагах Карла Уильяма Аккермана (1890-1970), хранящихся в архивах Библиотеки Конгресса САСШ. Прежде чем мы поговорим об авторе, предложим гг. читателям эту телеграмму полностью. Итак, в распоряжении 28-летнего и весьма, влиятельного, несмотря на молодость (хотя в те времена это был возраст карьерного расцвета), оказалась рукопись "...written by Parfen Alexseyvitch Domnin, who served tsar as majordomo 22 years and accompanied him into exile. This, the first detailed account of the life of Romanovs in Ekaterinburg, states tsar was shot after trial before Ural District Soviet where he was charged with being party to counter-revolutionary plot to overthrow Bolsheviki, and with carrying on secret correspondence with Generals Denikin, Dutoff, Dogert, who were endeavouring to liberate him. Domnin was with Nikolas until night July sixteenth when he was tried and taken away for execution. He states that other members imperial family were taken away in motortruck which corroborates testimony of Sister Maria of famous old Ekaterinburg monastery who took eggs to tsarevitch. Domnin manuscript of tsar's last days in Ekaterinburg is most representative description I have seen and will remain an historic document . . .". (...написанная Парфеном Алексеевичем Домниным [?!], прослужившим Царским камердинером в течение 22 лет и последовавшим за Царем в ссылку. Она является первым подробным описанием жизни Романовых в Екатеринбурге, в ней утверждается, что Царь был расстрелян после устроенного Уральским Областным Советом суда над ним, на котором Царь был обвинен в участии в контрреволюционном заговоре с целью свержения власти большевиков и в тайной переписке с генералами Деникиным, Дутовым и Догертом, предпринимавшими попытки освободить его. Домнин находился вместе с Николаем до самой ночи 16 июля, когда Царь предстал перед судом и после был уведен на казнь. Он утверждает, что остальные члены Императорской Семьи были увезены на грузовике, что соотносится с показаниями сестры Марии, монахини знаменитого старинного монастыря в Екатеринбурге, которая носила в дом свежие куриные яйца для Царевича. Рукопись Домнина о последних днях Царя в Екатеринбурге является наиболее представительным описанием из тех, которые я встретил, она останется в ряду [важнейших] исторических документов...)
А ведь Аккерман менее всего походил легковерного новичка, да еще прибывшего из дальних краев, которому, играя на его желании продвинуться, т.с. «найти своего Стенли», можно было подсунуть ту или иную чушь. Он не был таковым и с позиции «внутренних дел» политического и журналистского сообщества. У нас нет также достаточных данных, что позволили бы нам отнести Карла Аккермана к числу, если допустимо так выразиться, профессионально прикрепленных к обслуживанию «основного вопроса» в нужном ключе. Напр., именно он в октябре 1919-го года опубликовал в филадельфийской газете Public Ledger в английском переводе выдержки из знаменитых «Протоколов Сионских мудрецов», совершив невинный по тем временам подлог: в предвaрявшей публикацию своей статье "Red Bible" он представил протоколы как большевистский трактат, всего-то заменив иудеев и масонов на «большевиков». Кстати, к числу таких прикрепленных относился, по-видимому, Герман Бернстайн (Herman Bernstein, 1876-1935), уже известный нам по его интервью с И. А. Сергеевым; его имя мы находим в числе тех, кто по суду требовал удовлетворения от промышленного магната миллиардера Генри Форда за проявленный последним антисемитизм; но это было уже в 20-х годах.
(Редакции остается только выразить свое недоумение: до чего же было либеральное время! — «Протоколы» и статьи Вильтона печатались в Times, а филадельфийское издание поместило эти же протоколы в изложении Аккермана. Пожалуй, он все же был этнический немец. — Сегодня, да и 50 лет тому назад, это все было бы немыслимым. Впрочем, сегодня такой Аккерман с самого начала был бы невозможен. — Люди за много меньшее погибают в случайных ДТП или в результате самоубийства.
А Аккермана, видите ли, политика FDR не устраивала, он его даже «фашистом» называл.)
Так или иначе, но дураком Карл Аккерман не был. Как видно из его писем, он потратил 6000 (Шесть. Тысяч.) тогдашних (не сегодняшних) американских долларов, что было суммой почти астрономической, чтобы без промедления (с курьером?) доставить полученный им материал в Нью-Йорк. В своем письме жене Алисе Карл Аккерман пишет: "In Ekaterinburg, I obtained a 3,000-word manuscript describing the tsar's last days and his trial before the Bolsheviki. It is a splendid story and one of the best stories I obtained." ("В Екатеринбурге я раздобыл рукопись в 3 000 слов, в которой дается описание последних дней Царя и суда над ним, устроенного большевиками. Это великолепная история, одна из лучших, что мне когда-либо удалось найти.")
Конь о четырех ногах, да и тот спотыкается. Но как надобно было крепко постараться, чтобы попасть эдак вот впросак? Еще раз повторим; Аккерман был профессионалом, да еще и с особого рода связями. Он был удостоен личной дружбы полковника Хауза (гг. читателей просим взглянуть, к примеру, на соответствующие страницы книги Дугласа Рида «Спор о Сионе»). Полковник постоянно переписывался со своим молодым, прекрасно осведомленным другом. Общность их взглядов достигала такого уровня, что Аккерман, по просьбе полковника, составлял специальные разведочные политические сводки и состоянии дел в Европе, — и сводки эти доставлялись в шифрованном виде в Белый Дом, стараниями Государственного Департамента. Все это показывает, что использовать подобную фигуру для распространения вздорной фальшивки было бы нецелесообразно. Документ, разумеется, в английском переводе, но вовсе без упоминания имени неведомого до тех пор Царского камердинера, появился в New York Times, а позднее Аккерман без изменений включил этот перевод в свою книгу о сибирском походе, вышедшую летом 1919 года. Там рассказ камердинера, названного уже не Домнин, а Доминин, составила центральную часть главы пятой THE FATE OF THE TZAR.
Сейчас мы поступим следующим образом. Сперва приведем краткую выдержку из официальной биографии Аккермана. Из нее следует, что он внезапно, в 31 год, совершенно оставил практическую журналистику, чтобы больше никогда к ней не возвращаться. И это вполне объяснимо, поскольку, как мы увидим из его «официального» жизнеописания, с 1921-го по 1931 год он занимался PR as assistant to the president of General Motors, ага. Так что никаких загадок: и его уход из активной журналистики, и стеснительные умолчания его официальной биографии, — все вполне разъясняется. Скорее всего, он был немцкого происхождения. Позднее, как мы уж говорили, он возглавил Школу Журналистики при Колумбийском университете (став ее деканом). С тех пор он прославился своей борьбой против цензуры, чем во время Второй мiровой войны выводил из себя государственных и надгосударственных служащих, которые уже больше никогда, со времен полковника Хауза, не просили Аккермана о составлении секретных политических отчетов.
Читаем.
[показать]Ackerman's work as a journalist began in 1915 when, during World War I, he was a correspondent for the United Press. In 1917 he became a special writer for The New York Tribune, reporting on France, Spain, Switzerland, and Mexico. In 1917 he also began writing for the Saturday Evening Post. By 1919 he was in Siberia with the Allied forces as a correspondent for The New York Times. He became director for the Foreign News Service for the Philadelphia Ledger in 1919 when he returned to the United States. From 1921 to 1931 he worked in public relations, first as president of his own company and then as assistant to the president of General Motors. /.../ Although various government agencies, including those in the United States, attempted to silence the press during World War II under the guise of preserving national security, Ackerman saw this sort of activity as censorship. He also felt that American journalists must challenge any attempts by the government to regulate salaries or working hours of newspaper employees.
И в другом месте этого же биографического очерка:
One of the first systematic instructors of journalism in the United States, Carl William Ackerman was moved by the belief that if the press does not police itself, it will be policed from outside.
Мы не смогли найти никаких сведений о судьбе русского оригинала «воспоминаний Царского камердинера Доминина». В бумагах Аккермана хранится «crude English translation» («черновой английский перевод») этого документа. Опубликовавшие выдержки из него Саммерс и Менгольд обращают внимание та то, что по крайней мере в одном месте отчество Домнина-Доминина указывается как «Иванович», т.е. такое совпадает с отчеством реального Царского слуги — Терентия Ивановича Чемодурова.
Но по порядку. В следующей части нашего Обзора мы приведем полный текст этих «воспоминаний» на русском языке...