В тот же самый день, в который американский посол в Вечном Городе отправил свою депешу в Государственный департамент, т.е. 5 декабря 1918 года, французская секретная служба подготовила подробную сводку касательно всех обстоятельств убийства Царской Семьи. Читаем (и заранее просим прощения за отвратительное содержание; подчеркнуто везде редакцией):

They affirm that first the prison­ers were tied to their chairs, after which the soldiers abused them, especially the grand duchesses . . . The young girls had been abused and raped, and the tsar, in chains, was obliged to watch this scene. After the young girls had been killed, the tsar begged that the tsarina should at least be killed without further out­rage.

Они [источники в Омске] подтверждают, что сперва узники были привязаны к стульям и подверглись унижениям и надругательству со стороны солдат, особенно Великие Княжны... Юные девушки были подвергнуты унизительным оскорблениям и изнасилованы, а Царь, закованный в цепи, должен был смотреть всю эту сцену. После того, как девушки были убиты, Царь умолял, чтобы хотя бы Царицу просто убили без дальнейшего надругательства.

Но внутренней сводкой не ограничились. 29 января 1919 года спустя шесть дней после получения И.А. Сергеевым распоряжения о передаче всех материалов следствия Н.А. Соколову, хорошо известный любителям отечественной истории генерал Морис Жанен (Maurice Janin), глава французской военной миссии в Сибири, направил в Париж обширный доклад по поводу гибели Государя и Августейшей Семьи (мы вновь вынуждены просить г.г. читателей простить нас за эту публикацию, в которой нами, однако, сделаны некоторые купюры. Вовсе же не помещать ее нельзя. Подчеркивания везде наши :

Nicholas II was killed with revolver and rifle shots by several men directed by a Lett called Biron who fired first. The tsarevich was sick and hardly conscious of what was going on around him, according to certain descriptions. On top of this, he was stupefied to see his mother and sisters killed before his very eyes. The em­press and her daughters, whose attitude in their last moments was very dignified, were killed after having been raped over several days /.../ The Lett, on rushing out, is supposed to have said to several witnesses: "Now I can die, I have had the empress . . ."

Николай II убит из револьверов и винтовок несколькими людьми под команлой латыша по фамилии Бирон, сделавшего первый выстрел. По ряду описаний, Царевич был болен и вряд ли осознавал, что происходит. Более того, он был ошеломлен тем, что его мать и сестры были убиты прямо на его глазах. Императрица и Ее Дочери, которые вели себя в последние мгновения жизни с величайшим достоинством, были убиты после того, как в течение нескольких дней они подвергались изнасилованию... /.../ Латыш, выбегая вон, будто бы сказал нескольким свидетелям: Теперь можно и умереть, я поимел Императрицу...

Документ был адресован военному министру, — с просьбой переслать его в Вашингтон (!!!) и распространить в дипломатических представительствах столицы Франции. Таков был массированный грязевой залп в ответ на запрос посла Пейджа и на репортажи Аккермана.

Ген. Жанен был человеком весьма ответственным, обладавшим большими полномочиями (или, как иногда говорят, «высокими степенями посвящения»).

[584x319]

Вот он, обратите внимание на подпись, уваж. гг. почитатели БД. Хозяин. Шутить с ним было накладно. В его рапорте не было никаких сослагательных наклонений и обиняков: «предположительно, возможно, как говорят» и т.п. Он сослался на непоименованные источники в Омске — и только. Но любопытно то, что движение информации по этим источникам шло, т.с. «в реверсном режиме», чуть ли не от генерала Жанена — в Омск.

Письмо министра юстиции Старынкевича Управляющему Министерством иностранных дел о данных предварительного следствия по делу об убийстве Николая II и его семьи

г. Омск 19 февраля 1919 г. (следим за датами)

/.../ Задержанный, как красноармеец и служивший в охране царской семьи, Прокопий Кухтенков показал, что числа 18 — 19 июля он встретил в рабочем клубе Верх-Исетского завода председателя Исполнительного Комитета Совета Р. и С. депутатов Сергея Павловича Малышкина, военного комиссара Петра Ермакова и других видных членов партии большевиков, которые вели между собою таинственную беседу, причем до него, свидетеля, долетела фраза: “всех их было 13 человек, тринадцатый доктор”. Увидев его, названные лица ушли продолжать разговор в сад, причем он незаметно последовал за ними, спрятался в траве и стал подслушивать. Он слышал, как один из названных лиц произнес: “второй день приходится возиться: вчера хоронили, а сегодня перехоранивали”. Из дальнейшего разговора свидетель понял, что из названных лиц Леватных, Партин и Костоусов принимали участие в погребении бывшего Государя и его семьи. Вопросы задавал Кривцов, отвечали же, как бы хвастали своими действиями, Леватных и Партин. Так, Леватных, между прочим, сказал: “Когда мы пришли, они были еще теплые, я сам щупал царицу, и она была теплая”, “теперь и умереть не грешно, щупал у царицы...” На вопросы об одежде, красоте, числе лиц Партин ответил, что все они были одеты в штатское платье, что в одежде были зашиты драгоценности и что красивых среди них нет никого.

Министр Юстиции 19 февраля еще только пишет свое отношение, а ген. Жанен уже 29 января, по крайней мере, отчасти, знаком с содержанием этого, еще несуществующего в природе, документа. Итак, по ходу перемещения информации в том или ином направлении, высказывание Леватных без изменений перекочевало к «латышу Бирону». Кстати, в этом же документе мы обнаруживаем, что вопрос о красоте Царских Дочерей был задан Петром Ермаковым, который, если верить прочим показаниям, имел возможность видеть их не раз (или, по новейшему источнику, «Медведеву-Кудрину», лишь раз, перед началом экзекуции), поэтому задавать его Петр Захарович в реальности не мог бы.

Имя Бирон попало в отчет генерала из показаний некоего проживавшего в Перми (не забудем об этом!) студента-грузина Самсона Ильича Матико: «В этой же квартире [что и Матико] проживал помощник начальника военных сообщений 3-й армии Георгий, кажется, Николаевич Бирон. Бирон в виде хвастовства рассказал, что он принимал участие в убийстве Николая II при следующих обстоятельствах: .. явились в дом, где был Николай с семьей, в количестве приблизительно восьми человек и, прежде, чем войти, кинули жребий — кому кого убивать, кроме Николая II, которого взял на себя латыш матрос Пашка Берзин. Когда вошли в комнату, Николай сидел за столом и пил чай и, как видно, не подозревая о готовившемся, говорил: "Жарко, душно, выпить бы хорошо". А когда увидел у вошедших в руках обнаженные револьверы, то замолчал... задрожал и... пал на колени и стал молить о пощаде, просил, ползал, плакал, а Берзин издевался, отвечая пинками и смехом. И в заключение Берзин выстрелом из револьвера системы Кольта выстрелил в Николая II в лоб и убил его наповал. После этого убийства была приведена в эту же комнату императрица Александра Федоровна. По виду она, как видимо, была изнасилована.../.../ тело у нее очень красивое».

Как видим, проделана профессиональная работа: деловой рапорт, сводка записи свидетельских (?) показаний довольно ловко подменены беллетристикой в модном тогда (теперь мода возвратилась) жанре эротического триллера с элементами извращенности. Государь при этом предстает в облике не просто унизительном, но прямо отталкивающем. Материалы, включенные в текст, восходят к какой-то общей предварительной «наработке», которая затем использовалась для создания нескольких квази-документов различного назначения.

Но базовый посыл всей этой пакостной французятины, прежде всего, в том, что искать некого. Все мертвы.

Мы вправе поинтересоваться, что так встревожило Жанена и его компатриотов. Понятно, что исчерпывающего ответа у нас нет. Но им несомненно очень не понравились репортажи Карла Аккермана. САСШ в те времена еще оставались, в каком-то смысле, «захолустьем», но скорее — по инерции геополитического мышления. Если в ход «Дела о Царя» пусть даже косвенно вмешался Вашингтон, — как можно судить по приведенным выше документам, — его запросы необходимо было правильно ориентировать, если не вовсе «купировать». Аккерман позволил себе лишнее. Добро бы он просто выражал свои заокеанские сомнения на страницах своей заокеанской газеты. Он чересчур много соображал. К тому же он был известен, авторитетен, крайне энергичен, обладал повышенной способностью проникновения (совать нос, куда не велено) — и, по очевидным причинам, его было бы крайне трудно обвинить в русском монархизме, шовинизме и антисемитизме. В его репортажах не только критически разбирается классическая версия гибели Царской Семьи. К нему как-то попали данные о том, что Семья была вовсе на столь безнадежно изолирована от внешнего мiра, что все происходящее за демонстративно высоким двойным забором ДОНа становится своевременно известным тем, кто в этом заинтересован. Аккерман приводит выдержки из своей беседы с одним из наблюдателей, не называя, конечно, его имени. При чтении соответствующего отрывка нельзя отделаться от ощущения, что речь идет об insider’ е.

«. . . news travelled to and from the tsar through sig­nals from the attic of the brick house across the street from the Ipatiev residence ... A private telephone in this house was connected with the house of a cer­tain prominent business man. The man in the attic and this merchant communicated with each other day and night, and I remember learning from one of them some of the secret phrases they used in talking, so that if any one should by chance overhear them the Bolsheviki could not understand. When the observer under the roof of the house across the street saw the tsar in the garden he would phone, "The baggage is at the station" and then messages would be communicated to the tsar.». (Новости для Царя и от Царя передавались постоянно с помощью сигналов. Царь видел сигналы, передававшиеся с чердака кирпичного дома, стоявшего через улицу напротив Ипатьевского дома [намек на местопребывание консула Великопритании?  —ER]... Частный телефон в этом доме был соединен с домом известного предпринимателя, так что человек на чердаке поддерживал постоянную круглосуточную связь с этим купцом, и я вспоминаю рассказанную мне одним из них кодовую фразу, из тех, которыми они пользовались в разговорах, так, чтобы если по случайности их разговор будет подслушан, большевики не смогли бы ничего понять. Когда наблюдатель на чердаке дома напротив видел, что Царь вышел в сад, он немедленно звонил по телефону и сообщал: "Багаж прибыл на станцию", и происходила передача Царю сообщений.)

Кодовое слово «багаж» применял, если судить по тому, что было опубликовано, В.В. Яковлев (К. Мячин). Как бы то ни было, из сказанного Аккерманом можно было постепенно прийти к выводу, что точка зрения, согласно которой Семья безраздельно находилась во власти уральских насильников, повлиять на инстинкты которых не было ни малейшей возможности, уж слишком категорична.

И наконец, в середине декабря 1918 года (смотрим, когда появился отчет ген. Жанена) Аккерман выпалил из своей главной, как ему представлялось, пушки. В редакцию New York Times из Екатеринбурга им была отправлена телеграмма такого содержания:

PRESS FOR TIMES NEW YORK. OMSK FIRST (!). While tsar's fate remains mooted question in Ekaterinburg, city where he was executed, I have obtained manuscript describing tsar's last days and trial before Soviet....

[В] ПЕЧАТЬ ТАЙМС НЬЮ ЙОРК. СПЕРВА ОМСК (!) Пока вопрос о судьбе так и Царя остается открытым в Екатеринбурге, городе, где он был казнен, я сумел заполучить рукопись, описывающую последние дни жизни Царя и суд над ним, который устроил Совет...