Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.

* * *

Насколько можно судить, к Рождеству 1918 года классическая версия убийства Царской Семьи все еще не получила достаточного распространения. А ведь уже в продолжении полугода были известны полученные еще летом показания Федора Горшкова:

Так начиналось «Дело о Царе». И.А. Сергеев отнес показания Горшкова к числу «сфабрикованных» Но дополнительные сообщения в этом же духе практически немедленно были предоставлены следственной группе (группам), получив широчайшее распространение. Но недоверчивость не сдавала позиций.

5 декабря 1918 посол САСШ в Риме Нельсон Пейдж (Page) отправил на имя Государственного Секретаря в Вашингтон депешу следующего содержания: "For your confidential information. I learned in highest quarters here it is believed that the tsar and his family are all alive." ("Для Вашего сведения, конфиденциально. Я узнал, что в здешних высших сферах считают, будто Царь и Его Семья живы.") Под «высшими эшелонами» подразумевается Королевский Дом Италии, тогда реальной, «работающей» монархии. Дотошным Саммерсу и Мэнгольду, о которых мы уже не раз упоминали, удалось обнаружить любопытное письмо, автором которого была г-жа Пейдж, супруга посла. В нем сказано, что королева Италии частным образом просила уведомить Президента САСШ о нескольких деликатных материях и в том числе – о судьбе Русского Царя. "When I asked [The Queen] if she believed the tsar had been executed she said she did not, nor did she believe that anyone of the royal family had been killed, indeed she thinks they are all of them alive." ("Когда я спросила [Королеву], верит ли Она, что Царь казнен, она ответила, что нет, — как не верит она и тому, что будто кто-либо из Августейшей Семьи был убит. Она в полной мере уверена, что все они живы.") У тогдашней итальянской королевской семьи в те времена могли существовать достаточно осведомленные источники информации. Как бы то ни было, телеграмма посла Пейджа побудила ответственных лиц запросить по данному вопросу мнения Лондона, где, предполагалось, сосредотачиваются наиболее точные сведения касательно российской Царской Семьи. Ответ, полученный из «Форин Оффиса» гласил:

"...apparently truthful reports that tsar and son were killed, but opinion is reserved as to veracity of reports regarding death of empress and her daughter" [опечатка; должно быть — daughters]. (... очевидно, сообщения об убийстве Императора и Его Сына соответствуют действительности, однако предпочитаем воздержаться от окончательного мнения по поводу достоверности информации о смерти Императрицы и Ее Дочерей)

Покуда дипломаты обменивались конфиденциальной информацией, до Екатеринбурга добрался вышеназванный Карл Аккерман, будущий глава школы журналистики Колумбийского университета, а в те дни — репортер первой величины. 28 Ноября 1918 года в заметке, помещенной в New York Times под заголовком "Find No Proof Of Execution Of Tsar And Family", Аккерман сперва передает то, что определено им как "meagre evidence of tragedy" (скудные доказательства трагедии), и заключает:

After my investigation I am of the opinion of most people here that there is not sufficient evidence to prove that the family were executed. There is circumstantial evidence that they may still be alive. The question of the tsar's fate is a conundrum to which even the judicial commission has not found the answer. The tsar may be alive, or he may be dead. Who knows? (После проведенного мною расследования я пришел к тому же мнению, которого придерживается здесь большинство: не существует достаточных доказательств того, что Семья была казнена.  При этом имеются косвенные улики того, что они все еще живы. Вопрос о том, какова же судьба Царя, —  это головоломка, ответа на которую не смогла найти даже безпристрастная судейская комиссия. Царь может быть и жив, а может быть и мертв. Кто знает?)

Г.г. читатели должны иметь в виду, что хоть сколько-нибудь сформулированной и провозглашенной «на крышах» версии, согласно которой Государь и Его Семья стали жертвой тщательно подготовленного ритуального убийства, совершенного иудеями по приказу иудейского же тайного правительства, — этой версии еще не было на свете. Она появилась позже. Если последующие высказывания и мнения скептического свойства теоретически допустимо рассматривать в плане некоей кампании по «выводу евреев из-под подозрения», — иногда дело именно так и обстоит, — то в случае с Аккерманом получается, что он оперирует как бы «с упреждением», публично опровергает нечто уже почти общепринятое, всех устраивающее и не имевшее тогда «антиеврейского» оттенка. Позже мы увидим, что Аккерман пошел еще дальше, но всему свое время.

Но аккермановское «быть может жив, а быть может мертв, кто знает» не годилось. Совершенно не боясь уронить себя в глазах еврейства министр иностранных дел Франции Пишон (M. Pichon) 29 декабря 1918 предложил французскому парламенту «точную и исчерпывающую информацию» об убийстве Царской Семьи. При этом он цитирует своего собрата по ложе, князя Георгия Евгеньевича Львова, бывшего премьера в первом составе Временного Правительства, который содержался в заключении в Екатеринбурге в одно время с Государем. После своего освобождения большевиками, князь, ненадолго задержавшись в Омске, прибыл в Париж. Итак, министр иностранных дел Франции заявил:

Князь Львов содержался в каземате, который соседствовал с том, где находились члены императорского семейства. /.../ Они [т.е. большевики] собрали их всех в одно помещение и заставили сесть в ряд, На протяжении всей ночи они наносили им удары штыком; так продолжалось до следующего утра. И тогда один за другим, император, императрица, великие княжны, царевич, горничная и компаньонка императрицы, равно и все те люди, кто разделил заключение с императорским семейством, были умерщвлены выстрелами из револьвера. Князь Львов сказал мне, что камера была буквально полна кровью, представляя собой нечто вроде кровавого озера.

Собственно говоря, это описание ритуального убоя в согласии с определенными талмудическими правилами, не больше и не меньше.

Произошел конфуз. Князь действительно попал под замок в Екатеринбурге, но сидел, конечно, не в ДОНе, а в городской тюрьме. Княжеский друг (мы не нашли покуда его имени), который также находился в Екатеринбурге, позже пояснил, что бывшего премьера Российской Республики неверно поняли. Но над князем тяготел, вероятно, некий рок. New York Times воспроизвела его заявления, сделанные и во Владивостоке, и в Японии, где он оказался на пути в Европу, что он и Государь "been kept in the same prison and had the same jailers". Пуще того, князь, уже после истории с непонятливым братом Пишоном, продолжил в том же духе. Он пояснил, что подробности убийства, ему стали известны «от судьи, который расследовал этот дело». При этом судья доверительно сказал князю: «девяносто девять шансов из ста, что Царская Семья убита», а он, судья, «обнаружил следы 35 револьверных пуль в той комнате, где Ее держали в заключении».

Если князь имеет в виду судью И.А. Сергеева, то последний придерживался, как мы знаем, иного мнения, которым счел возможным поделиться с журналистом Германом Бернстайном (см.) Встреча эта состоялась после свидания с князем Львовым.

Саммерс и Мэнгольд недоумевают, теряясь в догадках — зачем было столь почтенному человеку, не имевшего дотоле репутации склонного к паясничанию, поступать столь опрометчиво. Они то ли не знают, то ли прикидываются невеждами. — Перед нами пример настоящей дисциплины, на которой зиждется святая работа вольных каменщиков. Слова насчет «неверного истолкования» услышали единицы. А все прочие — услышали и затвердили все остальное.

Если даже Он и жив, Он должен считаться мертвым.

Продолжение следует