Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.

* * *

История со скверно прибранным местом преступления не так проста, как может показаться. Резонное соображение, согласно которому большевики сознательно демонстрировали всем заинтересованным, что, мол, именно здесь мы убили Русского Царя и Его Семью, а вот здесь — урочище Четырех Братьев, Ганина яма и проч, — уничтожили (обезглавили, сожгли, растворили в серной кислоте) Их тела — это лишь, если можно так выразиться, стартовый вывод из всего увиденного, к которому пришли все те, кто стоял у истоков расследования «Дела о Царе», будь то кап. Малиновский, А.П. Наметкин, И.А. Сергеев, сэр Чарльз Элиот, или, скажем, журналист Карл Аккерман – классическая буржуазная «акула пера», хищник-энтузиаст: он оказался в Екатеринбурге пораньше других, — и нам еще предстоит с заниматься результатами этой поездки, отдельно от прочих его коллег.

Все это так, но — в каком именно состоянии полуподвальная комната в нижнем этаже ДОНа предстала перед названными лицами? Начнем с Верховного Комиссара. Как мы помним, он насчитал 17 пулевых отверстий в стенах. Что же касается крови, мы читаем у него: «Otherwise (т.е., помимо кровяных следов в пулевых каналах), no traces of blood were visible… » (никаких [!] cледов крови не было видно). Это почти буквально подтверждает срочно отозванный редакцией New York Times из отпуска Аккерман. Он прибыл на место события на исходе ноября 1918 года, не откладывая, посетил дом Ипатьева — и сообщил в редакцию: ". . . no pools of blood, and it seemed doubtful to me that seven persons should die such a horrible death and leave only small 'blood-clots' in the bullet holes and small blood-stains on the floor". (...никаких луж крови, так что мне представляется весьма сомнительным, будто семь человек [Аккерман считает согласно версии Сергеева — ER] могли умереть такой ужасной смертью, оставив только лишь мелкие "сгустки крови" в пулевых отверстиях и небольшие кровяные пятна на полу".)

Справедливости ради добавим, что одного только журналистского опыта, даже если всего навидаться, для таких выводов не достаточно. Скажем, привлеченный к расследованию уже в 70-х годах прошлого столетия профессор Френсис Кемпс (Camps), к тому времени проработавший в британском «Home Office» более тридцати лет, в беседе с одним из авторов книги «The File on the Tsar» сказал (приводим обмен репликами):

Mangold: "[Соколов] draws a conclusion that the amount of blood found shows that more than one person must have died in the cellar because one wounded person couldn't have distributed so much blood over so wide an area. Would you go along with that hypothesis?" ([Соколов] приходит к заключению, что количество обнаруженных следов крови показывает: в подвале должен был погибнуть не один человек, а больше, посколку один раненый не может залить кровью такую широкую площадь. Могли бы Вы разделить эту гипотезу?)

Camps: "No. A little blood goes a long way, and you've got to remember that according to his report attempts had been made to wash the blood away. Now this spreads it out. I would have thought it would have fitted just as easily into the hypothesis of somebody who was injured, or who had a very severe nosebleed or something. Because that again would have distributed it in different places if he was moving about." (Нет. И небольшое количество крови может быть разнесено по большому пространству, а следует еще помнить, что, как гласит отчет, были предприняты попытки замыть пол. Но так только размазали кровь. Так что я мог бы подумать, что оставленные следы вполне подходят и для гипотезы: скажем, кто-то раненый, или даже с сильнейшим носовым кровотечением, метаясь по комнате, запачкал ее кровью.) 

Т.е., устанавливать прямую зависимость между количеством обнаруженных кровавых следов и предполагаемым числом жертв некорректно.

Так или иначе, но после отбытия Аккермана и последующего отстранения И.А. Сергеева, с заменой последнего Н.А. Соколовым, нечто произошло. Весной 1919 года Соколов отмечает большие пятна крови на южной и восточной стене комнаты, на которые, будто бы, не обратил внимание предшественник. Но возможна ли такая невнимательность? Если все же признать, что и Соколов, и Сергеев не уклоняются от известных им фактов, то получается, что пятна крови появились на стенах в некий промежуток времени между двумя осмотрами — сергеевским и соколовским.

Еще большее количество кровавых следов обнаруживает верный спутник Николая Алексеевича, капитан Павел Булыгин. По его словам, крови было столько, что она просочилась сквозь пол. Кроме того, обильные кровавые следы, потеки, брызги, пятна обнаруживаются во всех комнатах, через которые проносили тела Убитых, на ступенях и тому под.

В 1919 г. ген. Михаил Константинович Дитерихс обнаружил четкие следы крови (сохранившиеся, по его словам, даже спустя год) и там, откуда их вместе со штукатуркой, как известно, изъял еще судья Сергеев. Михаилом же Константиновичем описано окровавленное столовое белье, полотенца, салфетки. Впрочем, не только у Сергеева, но и у Соколова нет ни слова об этих находках, которые, несомненно, могли бы послужить серьезным аргументом в пользу классической версии Цареубийства.

Любопытны метаморфозы, произошедшие с Пьером Жильяром, который возвратился в Екатеринбург всего лишь через месяц после исчезновения Царской Семьи. По горячим следам он описывает свое посещение нижнего этажа дома Ипатьева, — и замечает, что число пулевых отверстий было столь невелико, что почти непредставимой казалась возможность убийства всех Узников ДОНа. Жильяр буквально пишет то же, что и Аккерман. Но спустя два года выходит жильяровская книга. Интересующиеся могут сами убедиться, как изменился в ней вид полуподвальной комнаты, представшей автору. Она стала необыкновенно зловещей. Стены ее несли на себе многочисленные следы пуль, а пол — следы штыковых ударов. Если не настаивать на том, что показания даны человеком крайне забывчивым, или беззастенчиво лживым, получается, что между первым визитом Жильяра в дом Ипатьева — и визитом последующим, уже, по-видимому, после передачи дела от Сергеева к Соколову, количество признаков совершенного в этой комнате смертоубийства возросло.

Подобное произошло и с пулевыми отверстиями. Сэр Чарльз, славящийся своей придирчивой внимательностью к деталям, заметил таковых 17. Капитан британской разведки Мак Кэллог (McKullagh) — 16. Но Николай Алексеевич указывает на 30, из которых, по его утверждению, 27 обнаружил Иван Александрович Сергеев. Сторонник подтверждений этому мы не находим

Чем ближе ко времени собственно события, — тем скромнее выглядит знаменитая комната. Охранник М.И. Летемин, впервые допрошенный 7 августа 1918 года, забравшийся туда, по его словам, из любопытства, 18 июля (!!!) обнаруживает на дальней стене, с левой стороны от двери, 3 (три) отверстия глубиной в сантиметр. На глаза ему не попались ни следы ударов штыком, ни кровавые пятна. Но он и сам признает, что спешил, боясь, чтобы его не застали врасплох. Сам Михаил Константинович определяет этого свидетеля как «тупого, глупого исполнителя и подлого человека.». Но какова же должна была быть степень тупости, чтобы не увидеть тех вопиющих следов преступления, о которых пишет, к примеру, все тот же генерал Дитерихс?

Итак, сколько же найдено следов пулевых попаданий в комнате, где, предположительно, произошло убийство 11 человек, причем по ним велась безпорядочная стрельба из 12 пистолетов/револьверов и армейских винтовок (оружие, как следует из предоставленных Н.А. Соколовым данных, было самого различного калибра и типа)?

Во всяком случае, какое-то число их обнаружено с удовлетворительной степенью достоверности, а на характеристики кривой возрастания этого числа мы сейчас отвлекаться не станем. Пусть этим займутся г.г. читатели.

Зато тщательное изучение фотографий планок от корсетов (негативы сохранились прекрасно), принадлежавших Государыне и Великим Княжнам, Которые, заметим, по категорическому требованию Матери, никогда не появлялись без корсетов, не обнаружило вовсе никаких следов пулевых попаданий, что является статистически невероятным. Профессор Кемпс консультировал Саммерса и Мэнгольда в 1972 году. Спустя два десятилетия нас познакомили с воспоминаниями и записками Янкеля Хаимовича и других, где красочно повествовалось о пулях, рикошетирующих при попадании в Царевен: причиной тому были, помимо зашитых в корсеты драгоценностей, еще и собственно корсетные планки.

Нам не только пытаются внушить, что с телами убитых Царственных Мучеников поступлено так-то и так-то, и ни в коем случае не иначе. Нас, и достаточно успешно, пытаются не допустить даже до появления малой толики сомнений в том, что само убийство произошло именно там, где это объявлено предполагаемыми убийцами: в условиях, совсем неподходящих для совершения подобного преступления (если оно вообще было совершено так, как нам внушают).

Разумеется, все эти осатаневшие провинциальные фотографы, фельдшеры, зубные техники, «рабочие» и «военнопленные», вся эта, прямо скажем, погань — не профессиональные ликвидаторы-«чистильщики» и даже не профессиональные бандиты. Но, чтобы выбрать для того, что они, по их же собственным словам, затеяли, столь непригодное место, имея в своем распоряжении моторный, рельсовый и гужевой транспорт, достаточное время, власть и проч., — это уже не дилетантство, а клиническое сужение сознания.

Но техника «недопущения до мысли» работает достаточно успешно. Мы, в большинстве случаев, пытаемся найти приемлемое объяснение событиям в ночь с 16 на 17 июля 1918 года, не выходя за пределы Дома Особого Назначения, урочища Четырех Братьев, деревни Коптяков и «мостика из шпал». Тем не менее, в этих краях нам придется задержаться еще надолго.

Продолжение следует