Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.

* * *

Знаменитая фраза, будто бы произнесенная раздраженным Робертом Вильтоном в горячей перепалке с французским представителем Ласье (Lasier), каковая перепалка состоялась 18 мая 1919 года на екатеринбургском железнодорожном вокзале, могла бы стать эпиграфом ко всему тому, что является предметом нашего обзора. Напомним ее в английском условном оригинале (впрочем, скорее всего, Вильтон и Жозеф Ласье спорили по-французски). Но так или иначе, доведенный до белого каления своим собеседником, который упорно сомневался в правдоподобии и убедительности доказательств в пользу одновременной гибели всей Царской Семьи, Вильтон воскликнул: «Commandant Lasies, even if the tsar and the imperial family are alive, it is necessary to say they are dead!» («Даже если Царь и Императорская Фамилия живы, надо говорить, что ни мертвы!»)

Одинокий, всеми покинутый, отставленный со своей более чем значительной должности в Times, Роберт Арчибальд Вильтон скончался в 1925 году в Париже, ненадолго пережив своего друга и сотаинника — столь же одинокого и заброшенного, Николая Алексеевича Соколова.

В 1974 году английские журналисты Саммерс и Мэнгольд, авторы до сих пор не переведенной у нас книги «Досье на Царя» (The File on the Tsar), отыскали в Лос-Анджелесе престарелого колчаковского офицера Григория Птицына. По своей должности в контрразведке он должен был постоянно пребывать в связи с главным управлением Верховного Правителя России в Омске. Памятливый ветеран рассказал исследователям, как закончилась его попытка представить «наверх» агентурную сводку, смысл которой сводился к сомнительности доводов в пользу все той же классической версии Цареубийства. "I reported what I had learned to the commanding admiral, who said we were all to assume that the tsar had been killed, and hoped that would stop all the jerks searching for him. We were told to tell everyone he was dead, and that's what we continued to do." («Я доложил ставшее мне известным Адмиралу, который сказал: "Мы все должны считать, что Царь был убит", и он надеется, что это остановит всех сопляков [нахалов, ничтожеств, психов, мерзавцев, всякую дрянь, онанистов — выбирайте на свое усмотрение. — Составитель], которые Его разыскивают. Нам было велено говорить каждому, что Он — мертв, и так мы и поступали»).

Что заставило адм. Колчака (человека несколько другой складки, нежели склонный к лоуренсовскому, или лучше — в духе образов Киплинга, мiроощущению, смертельно влюбленный в созданную его воображением Россию, британский корреспондент в Петрограде) так вспылить на глазах у подчиненного?

Поневоле приходится допустить существование некоей мастерски организованной, никак документально не оформленной общности конечного подхода к «Делу о Царе». Эта общность интересов (равно прагматических и, т.с., романтических) объединила Якова Михайловича (Янкеля Мовшевича) Свердлова и Николая Алексеевича Соколова, Его Королевское Величество Георга V и Григория Зиновьевича Беседовского, Александра Васильевича Колчака, Пинхуса Лазаревича Войкова и В.К. Кирилла Владимировича.

Даже если Он жив, Он должен быть мертв. Все Они непременно и безповоротно, без малейшей возможности Их выручить, обязаны быть мертвы. Для Их же собственной пользы, для дела Их прикровенного перемещения на некий спасительный таинственный остров, для полной Их нейтрализации с точки зрения династической, политической и стратегической, по явной неуместности Их пребывания среди живых. У всех были свои серьезнейшие резоны не допустить никакого иного истолкования великой исторической трагедии. Во имя этой хитро навязанной им договоренности, они действовали практически «скопом», возможно, даже не подозревая об этом.