Итак, в мае месяце в Пензе произошло столкновение между чехами и большевиками. Это выступление чехов дало толчок к формированию на Волге целого ряда мелких офицерских отрядов, к которым начали примыкать студенты и гимназисты, а в некоторых местах и рабочие.

Так было на Иващенковских артиллерийских заводах в 40 верстах от Самары, а затем на Воткинском и Ижевском оружейных заводах. Это выступление рабочих принесло огромную пользу белым отрядам. Вывезенными с заводов материалами и порохом снабжались в течение целого полугода "белые" отряды и чехи.

Начавшись с горсти людей из подпольных офицерских организаций, упомянутые отряды уже к августу насчитывали в своем составе около 8000 бойцов, к которым были присоединены 22 тысячи мобилизованных по распоряжению организовавшегося на Волге правительства из бывших членов Учредительного собрания. Правительство это приняло наименование Комитета членов Учредительного собрания (в сокращении Комуч) и объявило себя носителем верховной власти всей России. Подчинившиеся ему добровольные формирования составили вместе с мобилизованными Народную армию. Она-то и стала зародышем, т.с., будущей Сибирской армии адм. А.В.Колчака, доведенной численно до 800 000 человек. 7 августа Народная армия совместно с чехами взяла Казань, а с нею вместе и находившийся там золотой запас в 657 миллионов золотых рублей. Это был, конечно, колоссальный успех как для армии, так и для престижа власти Комуча, но развить этот успех было нечем, чехи стали "сдуваться".

Когда же после захвата 7 июня 1918 года чехами Омска образовалось Сибирское правительство, оно в первую очередь должно было озаботиться созданием собственной вооруженной силы, чтобы, как тогда было объявлено, «отстаивать независимость демократической Сибири».

Создателем Сибирской армии того периода явился некто Алексей Николаевич Гришин-Алмазов, по одним сведениям, полковник (это он сам так представлялся), по другим — подполковник (это он, вроде бы, при Керенском был произведен), а по третьим — штабс-капитан мортирной батареи. Откуда и как попал он в военные министры Сибирского правительства — так и осталось толком не выясненным — вроде бы, он возглавлял "штаб" какой-то там подпольной организации в Томске, выдавая себя то за "посланца ген.Алексеева", то за "члена ЦК партии социалистов-революционеров"; двойную фамилию и генеральский чин он присвоил себе сам в революционном порядке. "Во всяком случае, энергию и организаторские способности он выявил недюжинные и оказался вполне на своем месте," — так характеризует его современник—автор воспоминаний ген.Филатьев.

Гришин-Алмазов понимал, что с одними партизанскими отрядами против большевиков много не навоюешь, и правительство издало указ (21 июня) о призыве в войска молодых людей 19-20-летнего возраста. Проще, казалось бы, было мобилизовать опытных запасных солдат, но правительство, поняв их настроения, благоразумно от этого воздержалось. В основу организации Гришин положил строгую дисциплину, без каких-либо демократических штучек времен Гучкова и Керенского. Лозунг — защита свободной Сибири и ее демократического правительства. Никаких наград за гражданскую войну не давать. Система комплектования территориальная, отчего части получились как бы семейственные, из одной деревни, волости, уезда, что давало им готовую спайку. Единственное демократическое новшество, уступка, т.с., революционной демократии — погоны не были введены. Если вспомнить, с какою ненавистью солдаты относились к офицерским погонам во время революции и как все эксцессы начинались со срывания погон, то нельзя не признать, что и в этом вопросе Гришин поступил благоразумно. Жизнь оправдала его осторожность: впоследствии при столкновении с большевиками белые, призывая красных сдаваться, как аргумент кричали им: «Переходи — не бойся,— мы такие же безпогонные!». 

Мобилизация прошла очень успешно, но вовсе не оттого, что Сибирь как один человек встала на защиту своей свободы, а из-под палки, Гришин показал себя человеком решительным. На всякий случай в первое время в казармах на ночь к оружию ставился офицерский караул.

Гришина скоро прогнали, уже в августе — в правительстве обнаружились его завистники и недоброжелатели, и Гришина сместили с должности военного министра, воспользовавшись как предлогом историей о том, как  на какой-то пирушке в Челябинске он наговорил в подпитии дерзостей британскому консулу. Дальнейшая судьба этого героя гражданской войны и талантливого военачальника была печальной, но рассказ о ней выходит за поставленные нами временные рамки.