С момента первого выступления чехов большевиков начали свергать на всем протяжении от Волги до Байкала, причем везде организованные эсерами в подполье офицерские формирования действовали совместно с чехами, с которыми создалось единение, выгодное для обеих сторон.
Численность чешских войск на участке Транссибирской магистрали от Пензы до Иркутска длиной около 4800 километров составляла всего лишь 40 тысяч, и они не смогли бы добиться столь поразительных успехов без помощи местных "контрреволюционных" сил. Ободренные действиями чехов, эти силы появлялись повсюду, и кое-где их вклад в победу был неоценим, а в результате сотрудничества они автоматически становились властными преемниками изгнанных большевиков. Родился своего рода неписаный чешско-"белогвардейский" союз в Сибири и в Поволжье, в котором чехи на начальном этапе были старшим партнером. Без чехов "белым контрреволюционерам" было никуда — напр., когда чехам в Поволжье пришлось в конце концов воевать по-настоящему и противник оказался совсем другой, не такой, как летом, они быстренько свернули шарманку, погрузили в эшелоны захваченный в Казани золотой запас России и заявили своим самарским "партнерам", что в политику они не вмешиваются, а "их политика — рельсы" — И это стало концом первого, т.с., этапа "белой борьбы в Поволжье".
Пока же чехам нравилось "воевать" в России. А что? "Противника" можно всерьез не принимать, их встречают как героев-освободителей, опять же, в России такие женщины... Все лучше, чем плыть через два океана (один просто кишел немецкими подводными лодками), а потом под командованием иностранных офицеров подставлять головы под немецкие снаряды на Западном фронте.
29 июня, с полного молчаливого одобрения военно-морского командования и консульского корпуса стран Антанты, чехи захватили власть во Владивостоке; неделю спустя на Урале была захвачена Уфа, и под полным контролем легионеров оказалась почти вся Транссибирская магистраль.
На огромной территории, попавшей под власть чехов, к концу лета 18-го возникла случайная и пестрая смесь региональных режимов и "самостоятельных правительств", появившихся как грибы после дождя. В августе их оказалось девятнадцать, из коих наиболее видными были целых шесть: Комуч ("Комитет членов Всероссийского Учредительного собрания", состоявший в основном из социаль-революционеров) — в Самаре, Сибирское (т.н. "Западно-Сибирский комиссариат", весьма "реакционный") — в Омске, Уральское — в Екатеринбурге, Амурское — в Благовещенске, генерала Хорвата — в Харбине, под названием "Делового Кабинета Дальнего Востока", Второе Сибирское правительство (правительство т.н. "Сибобал-думы") Дербера — тоже в Харбине. Сверх того, независимые атаманы: Семенов — в Чите и Калмыков — в Хабаровске, войсковые правительства Уральского и Оренбургского казачьих войск; самостоятельные Башкирия, Татария и Туркестан. Чем не Смутное время XVII века? Войсковой силы, кроме казаков и Комуча, никто не имел; денег, сверх захваченных в местных казначействах, ни у кого не было, кроме генерала Хорвата; аппарат управления отсутствовал у всех, но министров было сколько угодно. Правительство Дербера не имело в Харбине даже здания, сидело в вагонах на запасных путях, но — "управляло".
Итак, над Омском развевался зелено-белый флаг, олицетворявший леса и снега Сибири, над Самарой реяло красное знамя. Омск претендовал на власть по всей независимой Сибири, Самара настаивала на том, что она — по меньшей мере потенциально — является правительством всей России. Отношения между обоими правительствами были неизменно скверными.