Как вышло, что советская власть на Волге и в Сибири обрушилась так легко, была свергнута повсюду ничтожными по численности отрядами? А просто некому было ее защищать.
Как все мы помним, большевики еще в ноябре 1917 года начисто упразднили бывшую Царскую армию (pаrdon, Армию Свободного Народа), расформировав все без исключения действующие и запасные части. Для внутренней службы, да и то лишь в столицах, они имели оказавшиеся далеко от родины и потому поневоле сохранившие спайку и дисциплину части латышских стрелков, матросские отряды и так называемую Красную гвардию, составленную из дружин партийных рабочих, но, главным образом, из т.н. сознательных добровольцев, т.е., на практике из всякого отребья, и вскоре упраздненную. Провинция, а в том числе и Сибирь, оставалась совсем без войск. Ибо считать войсками остатки "революционизированных" тыловых гарнизонов, банды освобожденных с каторги уголовников-"анархистов", которые-де "сменили железные цепи на железную дисциплину Красной армии" (—©—Альберт Рис Вильямс) и бывших пленных-"интернационалистов" — нельзя.
О последних придется сказать особо. С захваченными пленными обходились весьма бездарно. Сколько их всего было — и то толком не известно. В разных источниках цифра колеблется от полутора до двх с половиной миллионов. Потому что считает каждый, как умеет: сколько их умерло от ран, сколько от голода, болезней и по другим причинам, сколько погибло в гражданскую войну — можно оценить лишь приблизительно. Одни включают пленных турок, другие — нет. "Пиши больше, чего их, басурман, жалеть!"
В общем, не меньше миллиона военнопленных находилось в 1918 году в Сибири, и из них только процентов десять были собственно немцами. К тому времени изобретенная французским социалистом Тома и развитая Гучковым и Керенским теория о "германском золоте" большевиков зажила в умах избиваемых на Западном фронте союзников своей жизнью. Широко распространилось мнение — по сути своей невероятное — о том, что большевики не только финансировались, но и полностью (ну, может, не совсем уж полностью, но в значительной степени, — раздавались осторожные голоса) контролировались Берлином. Забавно, подобное заблуждение господствовало и во влиятельных германских кругах: "Русскую революцию организовала Англия".
Одно из следствий этой теории непосредственно касалось военнопленных. В марте 1918 года после подписания Брестского мира пленные, многие из которых уже довольно широко пользовались личной свободой, формально вообще потеряли статус военнопленных, однако из-за хаоса на русских железных дорогах их репатриация, в лучшем случае, была медленным процессом. Появились доклады о том, что эти огромные массы брошенной на произвол судьбы солдатни получают или сами достают оружие. В скором времени военнопленные стали стратегическим пугалом.
Так никогда и не выяснилось, как именно, по мнению Антанты, они могли навредить ее делу. Достаточно было того, что о них думали как о немцах, и, хотя подавляющее их большинство вовсе таковыми не являлось, фантастическая теория большевицко-германского заговора становилась все более грозной и загадочной. Британцы боялись, что застрявшие в Туркестане станут ядром военного контингента, угрожающего Индии. В газетном интервью 23 апреля 1918 года французский посол в России говорил о немцах, "пытающихся организовать колониаль-центры в Сибири". Также не исключалась возможность использования военнопленных для переправки ценных военных материалов в Германию. И наконец, появлялись сообщения о их вербовке в Красную армию.
Для всех этих сообщений действительно имелись некоторые основания, однако в большинстве случаев опасения Антанты в отношении пленных вызывают просто удивление полным отсутствием какого-либо соотношения с реальностью. Горе-политики совершенно игнорировали человеческий фактор и рассматривали ситуацию то ли как журналюги, с точки зрения сенсационности, то ли как заигравшиеся шахматисты. Здесь, здесь и здесь (говорили эти стратеги) скопилось так много сотен тысяч вражеских солдат, что сдерживать их далее невозможно. Они — сметенные с доски пешки, которых, как это ни прискорбно, вернули в игру. Как противник теперь передвинет их?
Именно так — какие-то умозрительные пешки, а не люди, три года страдавшие от тоски по родине, болезней и недоедания, в большинстве своем полностью деморализованные. Здравый смысл должен был подсказать стратегам Антанты, что военнопленные, по большей части свыше трех лет содержавшиеся в тяжелых условиях и принадлежавшие к разным враждующим между собой национальностям — причем офицеры были изолированы от рядовых, — могли быть в российской ситуации не более чем ничтожным фактором. Однако здравый смысл едва ли был главной составляющей стратегии интервенции. Все продолжали доверять (делать вид, что доверяют) множившимся сообщениям о том, что военнопленные, несмотря ни на что, представляют ужасную угрозу. Типический пример — заявление помощника британского военного атташе в Пекине 3 июля 1918 года: "Нет никаких сомнений в том, что в Забайкалье огромными темпами возрастает влияние Германии". В Забайкалье! Германское "влияние"! В 18-м году. Да.
Все это было вздор — и это заявление, и множество ему подобных, хотя советские власти действительно делали все возможное, дабы заставить военнопленных отказаться от службы их родным странам и вступить в Красную армию. Вначале это происходило в значительной мере по идеологическим мотивам. Большевизм проходил наивную, почти сентиментальную фазу ожидания в ближайшем будущем мiровой революции. Военнопленных эти романтики призывали стать "интернационалистами" — как называли тех, кто поддавался пропаганде, — на самом решаюшем, основополагающем этапе Революции, которая принесет щастье трудящимся всего мiра. Позже, несколько позже, когда романтики поубавилось, а Л.Д.Троцкий взялся за реорганизацию Красной армии, необходимость в рекрутах, особенно в уже тренированных солдатах, заставила обратить особое внимание на военнопленных. С самого начала количество добровольцев оказалось неутешительно малым, но эта преграда могла быть и была преодолена предоставлением привилегий, включая — в основном — усиленное, хи-хи, питание для тех, кто вступал в Красную армию добровольно. Такими практичными методами удалось сколотить значительное войско — на бумаге, однакож и оно составляло лишь около пяти-шести процентов общего числа военнопленных. Мало кто из «интернационалистов» имел оружие, к тому же им — за исключением нескольких пересчитанных случаев — не разрешалось формировать собственные отряды; их распыляли по русским воинским частям.
В марте выполнявший в Москве деликатные дипломатические функции специального свойства Брюс Локкарт, отлично знавший всю ситуацию с военнопленными, но совершенно замученный "раздраженными" телеграммами из министерства иностранных дел, поднял этот вопрос в беседе с Троцким.
Троцкий заявил, что безполезно что-либо опровергать, пусть, мол, союзники сами поедут и посмотрят. В ту же ночь капитан Хикс, один из немногих сотрудников Локкарта, и майор Уэбстер из американского Красного Креста специальным поездом покинули Москву. Оба наблюдателя шесть недель провели в Сибири, где некоторое время работали вместе с американским военным атташе из Пекина, проводившим аналогичное расследование.
Их доклады, особенно доклад Уэбстера—Хикса, были утешительными за исключением одного факта: некоторое количество венгров как раз направлялось на борьбу с Семеновым. Наблюдатели не видели сами и не слышали ничего о военнопленных, вооруженных для выполнения боевых задач, хотя в лагерях караульные имели винтовки для отпугивания воров. "Мы можем лишь добавить, — отмечалось в докладе, — что, увидев этих вооруженных военнопленных и познакомившись с их составом и настроениями, мы пришли к выводу, что они не представляют угрозы для стран Тройственного согласия".
Выводы спецнаблюдателей, разумеется, нисколько не ослабили тревогу в Лондоне и Вашингтоне, где доклад Хикса—Уэбстера приняли к сведению те, кому надо, и совершенно оставили без всякого внимания те, кто надо.
Против кампании по вербовке "интернационалистов", наиболее оживленной с середины марта по конец мая, больше всех протестовали пленные офицеры. Яростные протесты выражали и правительства центральноевропей-ских держав — противников Антанты во время войны, чьей единственной целью (в противоположность убеждениям союзных держав) было скорейшее возвращение домой их полуголодных подданных. Вербовку прекратили, а "интернационалистов" освободили от службы большевикам в мае—июне, когда в Россию начали прибывать немецкие и австрийские комиссии по репатриации. Однако принятые меры не удержали правительства союзных держав от продолжения разговоров, а в конечном счете и действий, как если бы на огромных неизведанных пространствах России действительно концентрировались многочисленные вражеские войска. 1 сентября 1918 года — по меньшей мере через два месяца после того, как последний венгр вернул свою берданку на интендантский склад — британский премьер-министр поздравлял доктора Масарика с "потрясающими победами чехословацких войск, одержанными над немецкими и австрийскими армиями в Сибири".
А было в "батальоне" аж 50 человек. Но по сведениям противоположной стороны, все триста. В ночь с 25 на 26 мая чехи и эсеровские подпольщики их и перебили в Новониколаевске.