Врет корреспондентишка. На самом деле, армия в материальном плане была готова к наступлению как никогда.
Деникин пишет: «Никогда еще мне не приходилось драться при таком перевесе в числе штыков и материальных средств. Никогда еще обстановка не сулила таких блестящих перспектив. На 19-верстном фронте у меня было 184 батальона против 29 вражеских, 900 орудий против 300 немецких; 138 моих батальонов введены были в бой против перволинейных 17 немецких».
А вот, т.с., в «морально-психологическом плане» к началу июньской операции революция и «демократизация» привели армию к полному разложению. В результате после трех дней успешного наступления, 11-я армия «обратилась в паническое бегство... и при огромном превосходстве сил и техники уходила безостановочно».
«Целые полки, дивизии, даже корпуса на активных фронтах, и особенно на Северном и Западном, отказывались от производства подготовительных работ, от выдвижения в первую линию. Накануне наступления приходилось назначать крупные военные экспедиции для вооруженного усмирения частей», ― А.И.Деникин.
Головин пишет: «Летнее 1917 г. наступление русской армии, когда артиллерия буквально смела с лица земли укрепления противника, велось отборными частями. Остальная пехота следовала неохотно, причем были случаи, когда полки, подойдя к бывшим позициям противника, возвращались назад под предлогом, что наша артиллерия так разрушила неприятельские окопы, что ночевать негде. Отборные части были почти полностью выбиты. В результате небольшой нажим немцев привел удачное на первых порах русское наступление к повальному паническому отступлению» (Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне. -М-; Кучково поле, 2001. с.367)..
«Действительно, через два дня после успешного наступления (18 июня) солдаты посчитали, что исполнили свой долг, отказались продолжать наступление и повернули обратно» (там же).
В период наступления еще больше обострился конфликт между офицерами, приказывавшими идти в наступление, и солдатами, в большинстве своем не желавшими «идти на убой». Это привело к целому ряду вооруженных столкновений на театре боевых действий и в тылу. Часть солдат, повинуясь приказу, пошла в наступление, другая отказалась принимать участие в нем, что привело к открытым вооруженным столкновениям непосредственно в районе проведения наступательных операций. Солдатские восстания охватили многие части и соединения, и для их подавления командование стало привлекать значительные вооруженные силы, что.вносило еще больше развал, неразбериху и раскол в армию.
Донесения с фронта гласили: «Дивизии 11-й и частью 7-й армии бежали под давлением в 5 раз слабейшего противника, отказываясь прикрывать свою артиллерию, сдаваясь в плен ротами и полками, оказывая полное неповиновение офицерам. Зарегистрированы случаи самосудов над офицерами и самоубийств офицеров, дошедших до полного отчаяния... Озверелые банды дезертиров грабят в тылу деревни и местечки, избивая жителей и насилуя женщин» (См. Революционное движение в русской армии с. 213. Волков СВ. Трагедия русского офицерства. — М.: Центрполиграф, 2002.)
«С фронта бежали тысячами, грабя и насилуя в тылу» (Киган Д. Первая мировая война/ Пер. с англ. Т. Горошковой, А. Николаева. М: «ACT», 2002. с. 432).
«И все пошло прахом» (Деникин А. И. Очерки русской смуты: Крушение власти и армии — Мн.: Харвест, 2002, с. 394)..
«Армия обезумевших темных людей, не ограждаемых властью от систематического разложения и развращения, потерявших чувство человеческого достоинства, бежит. На полях, которые нельзя даже назвать полями сражения, царит сплошной ужас, позор и срам, которых русская армия не знала с самого начала своего существования», — писал генерал Корнилов (См. Мультатули П.В. Император Николай II во главе действующей армии и заговор генералов — СПб «САТИСЪ»., 2000 г.)
9 июля комитеты и комиссары 11-й армии телеграфировали Временному правительству: «Начавшееся 6 июля немецкое наступление на фронте 11-й армии разрастается в неизмеримое бедствие, угрожающее, быть может, гибелью революционной России. В настроении частей, двинутых недавно вперед героическими усилиями меньшинства, определился резкий и гибельный перелом. Наступательный порыв быстро исчерпался. Большинство частей находится в состоянии все возрастающего разложения. О власти и повиновении нет уже и речи, уговоры и убеждения потеряли силу — на них отвечают угрозами, а иногда и расстрелом... На протяжении сотни верст в тыл тянутся вереницы беглецов с ружьями и без них — здоровых, бодрых, чувствующих себя совершенно безнаказанными. Положение требует самых серьезных мер... Сегодня Главнокомандующим, с согласия комиссаров и комитетов, отдан приказ о стрельбе по бегущим. Пусть вся страна узнает правду... содрогнется и найдет в себе решимость обрушиться на всех, кто малодушием губит и предает Россию и революцию» (См. Головин Н.Н. Военные усилия России в Мировой войне. -М.; Кучково поле, 2001. с. 368.)
________________________
В заключение ― цитата из воспоминаний современника.
Июльское наступление, или, правильнее сказать, позорное бегство армии с фронта, не внесло особо печальных мыслей в обывательскую голову. Всякий мыслящий гражданин отлично понимал, что мы летим в пропасть, и на разрушение армий смотрел как на нечто неизбежное, предопределённое судьбой... Не всё ли равно, упадём ли мы на дно этой пропасти несколькими мгновениями ранее или позднее?..