Представители местного Челябинского Совдепа (какая-никакая, но все же власть), запоздало прибывшие на место происшествия с отрядом Красной гвардии, объявили о создании комиссии по расследованию «инцидента» и, после неизбежных криков, споров и ругани, нескольких чехов, как свидетелей, забрали в город, находившийся в то время примерно в 5 километрах от станции. Два дня об этих людях ничего не знали, и в Челябинск отправилась делегация под руководством чешского офицера, чтобы потребовать их освобождения, но за все свои хлопоты делегация была арестована и отправлена в тюрьму.
Чехи знали, что позиции большевиков в регионе весьма шатки, и, хотя челябинский гарнизон насчитывал около двух тысяч человек, власти не были уверены в его поведении в критический момент. Чешское командование решило действовать нагло, и в центр города вошли два батальона, для вооружения которых были использованы все имевшиеся у чехов ресурсы.
А надо сказать, что по соглашению, т.е. в теории, каждому эшелону полагалось 168 винтовок с 300 патронами на винтовку и один пулемет с 1200 патронами. Конечно, на практике хитрые чехи без труда спрятали в поездах гораздо больше вооружения. Поэтому процесс сдачи оружия (в конце концов, это было русское оружие!) проходил крайне болезненно, в несколько приемов, с разногласиями и отсрочками, в атмосфере взаимного недоверия. 14 апреля офицеры 1-й чешской дивизии (состоявшей в основном из частей, тащившихся в хвосте, застрявших на западном конце магистрали) тайно решили больше вообще оружия не сдавать.
Наглость себя оправдала. Чехи оцепили вокзал, арестовали коменданта и захватили еще оружие. Затем разгромили военный комиссариат, разоружили попавшихся красногвардейцев, перерезали телефонную линию. Власти перепугались, выпустили задержанных и принесли извинения, но заявили, что заведенное дело будет направлено в Москву. Тем временем поезда с чехами все еще стояли на запасных путях. Теперь речь шла не о том, когда они будут отправлены, а будет ли им вообще позволено двигаться на восток. И чем жарче пригревало майское солнышко, тем сильнее сожалели застрявшие в Челябинске чехи о том, что по прибытии не разместили свои отхожие места подальше от поездов.
В Москве известие об «инциденте» в Челябинске вызвало сильнейшую и — скажем прямо — «неадекватную», как теперь выражаются, реакцию. 20 мая были арестованы два ведущих члена русской секции Чехословацкого национального совета П.Макса и Б.Чермак. Их заставили подписать телеграмму с приказом всем чешским военным частям сдать оружие советским властям. На следующий день нач. оперода Наркомвоена (т.е. один из заместителей Троцкого в наркомате по военным и морским делам) штабс-капитан С.И.Аралов опрометчиво издал приказ, по которому чехи должны были либо быть реорганизованы в трудовые батальоны, либо призывались в ряды Красной армии. 23 мая за его же подписью последовали еще более суровые и точные инструкции: чехов задержать, разоружить и расформировать. А в конце концов, 25 мая, в дело вмешался Л.Д.Троцкий, послав всем местным властям вдоль железнодорожной магистрали телеграмму, категорически запрещавшую дальнейшее продвижение на Восток всех чешских эшелонов и предписывавшую — среди прочих крутых мер — любого чеха или словака, обнаруженного с оружием в руках, расстреливать на месте. Отсрочка в исполнении этих приказов объявлялась предательством и влекла за собой жесточайшие наказания.
В то время в России контроль над железнодорожной станцией означал контроль над всей информацией, проходящей по телеграфной линии, или как минимум доступ к ней. Поскольку телеграммы из Москвы не шифровались, чехи, находившиеся в Челябинске, оказались в курсе предписаний народных комиссаров. И как раз тогда они устроили там «съезд» членов филиала ЧНС и делегатов из ряда других чешских частей, и уже было принято два важных решения: во-первых, объявить циркулярной телеграммой, что легион отныне не будет сдавать никакого оружия до тех пора, пока «мы не получим гарантии свободного выезда»; во-вторых, игнорировать приказ об изменении маршрута поездов, находящихся западнее Омска, и отправке их в Архангельск. (Данный приказ советского правительства фактически в точности отражал стратегию Антанты на тот момент и стал для ее неофициальных московских представителей маленьким триумфом, однако, когда чехам запоздало это объяснили, они так и не увидели смысла в изменении плана, наоборот — план показался им опасным: по нему их войска разделялись на две совершенно оторванные друг от друга части.)
Итак, когда делегаты съезда перехватили угрожающую телеграмму Аралова, они уже были настроены непримиримо, и телеграмма Троцкого от 25 мая, практически объявившая им войну, убедила их в том, что единственный способ выбраться из России — пробиваться с боями. Соответствующие приказы были разосланы по Транссибирской магистрали в обоих направлениях, и на рассвете 27 мая красный гарнизон Челябинска был без труда блокирован и разоружен.
Повсюду стремительные и решительные действия чехов приносили им аналогичный успех, хотя иногда приходилось вести тяжелые бои. 26 мая был взят Новониколаевск, 29-го — Пенза, 31-го — Петропавловск и Томск, а через неделю пал Омск. В Марьяновке под Омском и одном-двух других городках чехи понесли потери в неожиданных атаках и засадах. В Иркутске — тогдашней твердыне большевиков в Сибири — пару эшелонов смогли даже разоружить, окружив броневиками и подняв в воздух аэроплан. Но в конечном итоге везде чехам удалось одержать верх, и ни один их даже самый слабый и изолированный отряд не потерпел поражения.
Можно загнать противника в угол, в ситуацию, когда у него не остается другого выхода, кроме как вступить в бой, а именно так поступил Троцкий с чехами. Однакож на войне подобная тактика редко когда приводит к победе. В мае 1918 года у правительства народных комиссаров все продолжало рассыпаться на глазах, ему угрожали со всех сторон, со всех сторон оно испытывало давление, ощущало нехватку во всем и по вполне понятным причинам находилось в отчаянии начинало впадать в эдакое яростное безумие. Если бы Троцкий подавил эти свои воинственные порывы, если б хотя бы подождал, если б пошел на хитрость вместо того, чтобы прибегать к силе, которой у него не было (ведь нельзя же считать военной силой полностью потерявшую всякий солдатский облик солдатню, отряды каких-то не желавших никому подчиняться каторжников, терроризировавшие обывателей, каких-то деморализованных военнопленных десятка враждовавших между собой национальностей и дружины рабочих, которые раньше ружья в руках не держали)... то чехи никогда не стали бы (по выражению Ллойд Джорджа и многих других) «определяющим фактором» интервенции Антанты в Сибири. Ведь не хотели, вовсе не хотели чехо-собаки сражаться с большевиками. Их солдаты в Сибири, их политические вожди в Вашингтоне и Париже, их главный покровитель, французское правительство, страстно желали одного и того же — вывести легион из России. Это же было и главной целью советского правительства. С такими многочисленными и мощными факторами в пользу первоначально взятого курса на эвакуацию — хотя бы пока этот курс не противоречил интересам Советов — действия Троцкого по ускорению прямого столкновения были в лучшем случае преждевременными, а в худшем это было страшнее преступления — грубой ошибкой.
Его кровожадный приказ от 25 мая ясно свидетельствует о двух обстоятельствах. Во-первых, Троцкий полагал, что разбросанные чешские эшелоны находятся всецело в его власти. Во-вторых, он боялся, что легион представляет или будет представлять опасность для советской власти. Он ошибался, а если бы и был прав, то есть, если бы чехи в конце мая находились в ловушке, ничего бы не изменилось ни через неделю, ни через месяц. Если бы он получил доказательства обоснованности своих страхов, то мог бы в любой момент захлопнуть капкан, а в отсутствие подобных доказательств мог бы на своих собственных условиях позволить чехам медленно тащиться по Сибири. В конце концов, авторитету советской власти в Челябинске они нанесли незначительный урон, и ситуация не выглядела взрывоопасной даже в местных масштабах. Все можно было бы уладить, позволив чехам продолжать их путь. Никаких причин для истерик. Троцкий же в порыве раздражения запустил необратимые процессы, в результате которых большевистская власть была сброшена на Урале и в Сибири и появился повод для интервенции Антанты в этом регионе.
Троцкий заблуждался, его опасения не имели реальных оснований, во всяком случае, в тот момент. Его действия, вернее, попытки действий против чехов дали совершенно противоположный результат. Троцкий намеревался ликвидировать незначительную потенциальную угрозу советской власти, но на самом деле создал опасность, которую нельзя назвать ни незначительной, ни потенциальной.
Все выяснилось слишком поздно. Кровавый предводитель международной банды убийц, вредителей и шпионов, действуя в интересах своих хозяев — империалистов Антанты, специально хотел спровоцировать чехов, чтобы их руками свергнуть рабоче-крестьянскую власть. Но этот страшный план стал до конца ясен лишь лет через 15.
А вот и результат.
Благородные чехо-словаки мстят вероломным злодеям-большевикам, которые, по указке Вены и Берлина, чинили препятствия продвижению их эшелонов, а затем предательски напали на них, вынудив выступить против Советской власти. Всегда считал, что подобные мероприятия снимают только извращенцы, а тут ведь надо было приволочь и установить громоздкую дуру — фотоаппарат на треноге.