[показать]
На снимке все прекрасно: и упитанный молодой человек с юношески припухлым безусым лицом – «большевик», и зловещий субъект в шляпе – «германский шпион», и деловитый «кронштадтец».
Надо сказать, с самого начала в оценке событий 3–5 июля 1917 г. в Петрограде, оказавших сильнейшее воздействие на дальнейший ход русской революции, выявились две диаметрально противоположных точки зрения: для одних это было большевистское восстание, инспирированное германским генеральным штабом, для других — стихийное выступление рабочих и солдат, возмущенных антинародной политикой Временного правительства. Эти крайние точки зрения олицетворяли в первую очередь А. Ф. Керенский и В. И. Ленин, представлявшие различные социальные и политические силы и оставшиеся непримиримыми противниками.
Вождь большевиков В.И.(Николай) Ленин был, как и всегда, самого невысокого мнения о способностях А.Ф.Керенского и реально оценивал возможность победоносного наступления. Но даже временный успех на фронте мог задержать или полностью изменить наметившийся курс событий. И вот, уже в июне месяце Ленин, который несколько недель назад говорил: «Мы знаем, как нужно переждать», был готов поиграть в восстание. В июне и июле он был близок к тому, что сам объяснял и критиковал как «авантюризм». Ведь при всех разговорах о тщательной подготовке и необходимости покорить массы перед попыткой захвата власти ― Владимир Ильич прекрасно понимал, что в каждой революции есть момент, который может уже никогда не повториться, если его упустить.
Совершенно ясно, что у большевиков пока не было никакого конкретного плана захвата власти. Французская революция начиналась с предложения: «Оn s'еngаgе, рuis оn voit» — начнем, а потом посмотрим, что из этого получится. Цель — свержение Временного правительства, а потом... Власть может перейти к большевикам и их союзникам. Большевики знали, что могут рассчитывать на некоторые воинские части Петрограда, которые при известии о готовящемся наступлении испытывали вполне естественный страх перед возможной отправкой на фронт. Кроме того, большевики имели в своем распоряжении вполне реальную силу, Красную гвардию.
Столкнувшись с возникшей опасностью, Совдеп неожиданно оказался на высоте положения. Эсеро-меньшевистское большинство выступило против назначенной большевиками демонстрации. Ленин с соратниками оказались в сложной ситуации. Было очевидно, что демонстрация задумана с целью передать власть Советам. Но не подчиниться решению большинства значило противопоставить себя Советам. ЦК большевиков постановил отменить эту «мирную» демонстрацию, тем более что в воинских частях, поддерживающих большевиков, воинская дисциплина, мягко говоря, хромала. Они могли принять участие в демонстрации и основательно потрепать невооруженных противников, а если бы, паче чаяния, завязалось настоящее сражение? Даже в октябре этот вопрос серьезно волновал организаторов вооруженного восстания. Ситуация была парадоксальной ― готовность солдат пойти с оружием в руках за большевиками была напрямую связана с их нежеланием воевать.
В общем, утверждение, что демонстрация будет мирной, нельзя назвать полностью лицемерным; речь шла о том, чтобы только попугать нескольких капиталистов и «предателей пролетариата». Итак, Центральный комитет большевиков отменил демонстрацию. Но куда там, ситуация вышла из-под контроля. Когда толпы демонстрантов с Выборгской подошли к особняку Кшесинской, перед ними с уговаривающими речами выступили Я. М. Свердлов, М. И. Калинин, Н. И. Подвойский, В. И. Невский и другие ораторы, предлагавшие рабочим и солдатам избрать делегацию для посылки в ЦИК Советов, а самим вернуться на заводы и в казармы. Однако, по свидетельству Н. И. Подвойского, «отношение к ораторам было настолько враждебное, что многие пулеметчики для демонстрации этого настроения взяли свои винтовки на изготовку».
На этот раз почти не ошибся корреспондент. В «вооруженной демонстрации» участвовало 550 тыс. человек. Город был, по существу, во власти мятежных войск и рабочих, у которых не оказалось, однако, ни капли храбрости и которые не имели надлежащего руководства. Арестовать правительство могла в этот день любая вооруженная группа. Но имевшая место единственная попытка носила несерьезный характер. Около 10 часов вечера 3 июля к квартире Г. Е. Львова, на которой заседало правительство в усеченном после ухода кадетов составе, примчался автомобиль с пулеметом и вооруженными людьми. Они потребовали у швейцара выдачи министров, но пока вызвавшийся с ними переговорить И. Г. Церетели дошел до подъезда, неизвестные успели скрыться вместе с реквизированным автомобилем Церетели.