Продолжаем публикацию обзора, подготовленного нашей Редакцией Исторических Изысканий.
* * *
1 апреля 1918 г. заседании Президиума ВЦИК решался “вопрос о переводе Романовых в Москву”. Из постановления: “...и в случае возможности немедленно перевести арестованных в Москву”. (Настоящее постановление не подлежит оглашению в печати)
(ГАРФ. Ф. 1235 (ВЦИК). Оп. 34. Д. 36. Л. 9).
Обратим внимание, что речь, как явствует из контекста, идет обо всех невольных насельниках Дома Особого Назначения.
6 апреля 1918 г. на заседании Президиума ВЦИК (присутствовали Покровский, Свердлов, Владимирский, Окулов, Аванесов, Теодорович и Енукидзе) вновь слушался “вопрос о бывшем царе Николае Романове”. В постановлении сказано, что тов. Свердлову поручено снестись по прямому проводу с Екатеринбургом и Омском об усилении охраны Царской семьи и переводе арестованных на Урал. В Тобольск был направлен В. В. Яковлев, который телеграфировал Свердлову о возможности перевоза Николая II в Москву или какое-либо другое место, напоминая, что “...если багаж (т.е. Государь) будет отправлен по первому маршруту (в Екатеринбург), то сомневаюсь, удастся ли Вам его оттуда вытащить...”
(ГАРФ. Ф. 130. Оп. 2. Д. 1109. Л. 11—11 об.).
Здесь упоминается только Император. О Семье не говорится ни слова.
О «миссии Яковлева» (т.е. Мячина) мы распространяться не будем. Писалось об этом очень много, и к тому же, вне зависимости от первоначально поставленной перед Яковлевым задачи, она завершилась прибытием в Екатеринбург. Ничто другое нас сейчас не занимает.
19 мая 1918 г. на заседании Пленума ЦК РКП(б) (присутствовали Свердлов, Сокольников, Смилга, Ленин, Троцкий, Сталин, Шмидт, Владимирский) в п. 5 рассматривался “вопрос о Николае Романове”. “Свердлов сообщает, что в президиуме ЦИК стоит вопрос о дальнейшей участи Николая, тот же вопрос ставят и уральцы. Необходимо решить, что делать с Николаем. Принимается решение не предпринимать пока ничего по отношению к Николаю, озаботившись лишь принятием мер предосторожности. Переговорить об этом с уральцами поручается Свердлову”.
(РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1. Л. 16)
Все это звучит достаточно зловеще. Но ключевые слова этой протокольной записи —«необходимо решить». Когда и каким образом успела назреть такая срочная необходимость? Что успело измениться за три недели? Как следует понимать слова «не предпринимать пока ничего, ограничившись лишь мерами предосторожности»? «Предосторожность» — надо ли обязательно понимать ее как усиление охраны и т.п.? «Пока не предпринимать», т.е. пока не уничтожать? Это совсем не праздные вопросы. К тому же, существует и такое истолкование этим мест протокола: меры предосторожности принимались, чтобы не дать «уральцам» убить Государя… В этом случае «не предпринимать» означает — оставить Узников на прежнем месте. Впрочем, протокол опять упоминает только об одном Государе. В сопоставлении с записью от 1 апреля это не может быть случайностью.
В июне 1918 г. распространились слухи об убийстве Николая II и исчезновении Царской Семьи.
21 июня 1918 г. Я.К.Берзин по поручению В.И.Ленина лично осматривал дом Ипатьева (желая убедиться, что Царская семья жива, — утверждают комментаторы).
Того же числа посол России в Германии А. А. Иоффе писал Ленину: “... Невозможно работать, если не знать, что происходит в России... что-то делается с б[ывшим] Царем — я ничего не знаю. Кюльман вчера об этом заговорил, и я сказал ему, что не имею никаких сведений, почти не сомневаюсь в том, что его убьют, ибо на Урале германофобское настроение, Царя считают немцем, чехословацкое восстание еще более вызывает германофобство и, кажется, поэтому там не смогут справиться — произойдет подобная расправа. ...я доказывал, что мы будем невиновны, а вина падет на немцев. Необходимо, чтобы на случай, если действительно что-нибудь произойдет, можно опубликовать вполне убедительный сериал, доказывающий нашу непричастность совершенно необходимо”
(РЦХИДНИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 2134. Л. 18—19).
5-6 июля 1918 года в Киеве состоялся достойный всяческого внимания разговор, о котором мы узнаем из следующего документа (приводим в сокращении)
ПРОТОКОЛ
1921 года февраля 5 дня судебный следователь по особо важным делам Омского окружного суда в г. Париже (во Франции) допрашивал в качестве свидетеля нижепоименованного с соблюдением 443 ст. уст. угол. судопр.
Князь Александр Николаевич Долгоруков, 48 лет, православный, временно проживаю в г. Париже, генерал-лейтенант.
/.../
По настоящему делу об убийстве Государя Императора Николая Александровича я могу показать следующее.
Летом 1918 года в Киеве проживал член Государственного Совета киевский губернский предводитель Федор Николаевич Безак. Мы оба с ним входили в одну и ту же монархическую группу. Я хорошо помню, 5 или 6 июля по новому стилю Безак позвонил мне по телефону и сказал, что сейчас ему звонил граф Альвенслебен и сообщил ему, что сейчас он будет у Безака и передаст ему какое-то важное известие. Этот Альвенслебен — бывший дипломатический чиновник германского министерства иностранных дел. В эпоху гетманства он, будучи призван по мобилизации, состоял при главнокомандующем Эйхгорне, а затем — Кирбахе. Бабушка его была русская, как он сам говорил, кажется, графиня Киселева. Он был вхож в русские круги и считался монархистом и русофилом.
Я отправился к Безаку, куда вскоре приехал Альвенслебен. Разговор наш с ним происходил в присутствии четырех лиц, причем четвертым лицом была жена Безака Елена Николаевна. Альвенслебен сообщил нам, что император Вильгельм желает во что бы ни стало спасти Государя Императора Николая II и принимает к этому меры; что в целях спасения Государя Он куда-то перевозится, но что в настоящий момент немцы потеряли Его след. Альвенслебен предложил нам с Безаком прийти на помощь этому делу спасения Государя в следующей форме. Необходимо было, как он говорил, послать три пары офицеров для обнаружения места пребывания Государя, причем одна пара должна была отправиться в Москву, другая — в Котельнич, третья — в Екатеринбург. Офицеры должны были получить в немецкой комендатуре немецкие паспорта, а мы с Безаком должны были дать им 30 000 рублей. Альвенслебен указывал на Котельнич, как на наиболее вероятный пункт пребывания Государя, и говорил, что дальнейшее следование Его требует денег. Подчеркивая, что деньги на такое дело должны быть исключительно русские, он указал сумму, которая, по его мнению, была необходима: 2 000 000 рублей. Мне чувствовалось что-то странное в словах Альсвенслебена: для чего нужно было посылать на розыски Государя русских офицеров во враждебную совдепию, когда немцы имели там свою громадную агентуру, свое официальное представительство в лице графа Мирбаха и свободно могли во всякую минуту иметь самые точные сведения о местопребывании Государя? Но Альвенслебен в разговоре с нами уверял нас, что нам следует вполне положиться на них, немцев, определенно давая нам понять, что император Вильгельм желает спасти Государя и что меры, которые он предлагает, необходимы именно в целях спасения Государя.
Во время этого разговора Альвенслебен предупредил нас, что между 16 и 20 июля (по новому стилю) распространится слух или известие об убийстве Государя; что слух этот или известие не должен будет нас беспокоить: как и слух об убийстве Государя, имевший место в июне, он будет ложный, но что он необходим в каких-то целях именно Его спасения. Я хорошо помню, что при нашем разговоре с ним, имевшем место, как я уже говорил, 5 или 6 июля по новому стилю, граф Альвенслебен указывал как предел, когда должно будет распространиться известие об убийстве Государя, 16—20 июля. В то же время он просил нас держать разговор с ним в секрете, делая наружно вид, что мы верим известию о смерти Государя.
Не колеблясь, мы с Безаком решили пойти на помощь посылке офицеров и вдвоем дали на это дело 30 000 рублей. Из числа шести офицеров я знаю фамилии двоих, которые должны были следовать в Екатеринбург. Это были штаб-ротмистр кирасирского Его Величества полка Карангозов и офицер лейб-гвардии 4 стрелкового Императорской Фамилии полка, кажется, в чине капитана, Комаров, впоследствии убитый у Деникина.
Около 15 июля в Киеве начался монархический съезд. Во время работы съезда (он открылся или 11 или 15 июля), вероятно, 18 или 19 июля, — я прекрасно помню, что именно в пределах времени, указанного Альвенслебеном, т. е. между 16 и 20 июля, — я прочел в местных газетах известие, что Государь расстрелян в Екатеринбурге, а Семья куда-то вывезена. Как я помню, в этом сообщении инициатива убийства приписывалась местному уральскому совдепу. Признаться, я был поражен осведомленностью Альвенслебена и, конечно, совершенно не поверил газетному сообщению. Я тут же, прочтя газетное сообщение, отправился на съезд, где встретил и Безака. Было все же решено служить в соборе панихиду. Мне кажется, что многие, может быть, даже большинство не верило или плохо верило в достоверность печального известия. Многие обращались к нам с Безаком с вопросами. Положение наше было затруднительное. Мы не отрицали возможности спасения Государя.
Гетман Скоропадский не был на панихиде в соборе и служил панихиду у себя во дворце, где присутствовал также и Альвенслебен. Очень быстро распространился слух, что Альвенслебен “плакал” во время панихиды. Мы говорили с Безаком между собой: “Как он искусно ведет свою роль”.
В то же время, как я знаю, он встретил на улице князя Виктора Сергеевича Кочубея (Альвенслебен как раз шел с панихиды, а Кочубей прогуливался), и, подойдя к нему, выразил ему как генерал-адъютанту свое сожаление по поводу слуха о смерти Государя и высказал надежду, что в действительности Государь жив.
Предполагавшегося опровержения смерти Государя однако не было. Мне хотелось повидать Альвенслебена, но, как мне тогда казалось, он почему-то стал избегать нас с Безаком. Когда я определенно сделал попытку его видеть, оказалось, что он уехал в Берлин. Возвратился он в августе. Я встретил его на улице и спросил про Государя. Альвенслебен ответил мне, что, к сожалению, ничего не удалось сделать, и Государь, видимо, убит.
Карангозов и Комаров вернулись в Киев, кажется, в августе же. У меня в доме они делали доклад мне и Безаку. Они сначала приехали в Москву и здесь прочли известие об убийстве Государя. По дороге в Екатеринбург они где-то были задержаны в пути, не доехав до него. Но им удалось скрыться и попасть в эшелон, в котором следовали офицеры-слушатели Академии Генерального Штаба, эвакуировавшейся в то время из Екатеринбурга. Эти офицеры сообщили им, что Государь “расстрелян в Екатеринбурге не был”. Какого числа происходил у них этот разговор с офицерами-слушателями Академии, я не помню.
Продолжение следует.