[показать]Итак, потерпев поражение, отряд Г.М.Семенова должен был отойти в исходное положение — на ст. Маньчжурия-Манчули. Подпоручик С.Г. Лазо 9 марта провел переговоры с китайскими властями Маньчжурии, предложив им «или разоружить Семенова, или выдворить его». Китайцы ответили, что они нейтральны и что 7 дней не пропустят Г.М. Семенова через границу — добивайте. Они не знали, с кем связались — семеновцы слепили подобие-имитацию бронепоезда, и когда китайцы не хотели впускать отряд в поселок, им был предъявлен ультиматум: в случае их попытки разоружить отряд будет открыт артиллерийский огонь по казармам, занимаемым китайскими войсками. Из несуществующих орудий. Китайцы сдались, и Семенов остался на ст. Маньчжурия.
После неудачного наступления среди семеновцев началась грызня: с Семеновым продолжать нельзя, стали предлагать подчинить всех находящихся на Маньчжурии какому-то другому лицу, с более сильным положением и именем, однако все устаканилось в конце концов, и решили предложить ему остаться во главе. И именоваться впредь не начальником, а атаманом Особого Маньчжурского отряда, мотивируя тем, что он только подъесаул, а так как по кодексу военных законоположений начальник должен быть старший в чине, атаманом же может быть избранный, независимо от чина, и стоять во главе. Таким образом Г.М.Семенов стал с этого момента атаманом, но только атаманом Особого Маньчжурского отряда, но не атаманам Забайкальского казачьего войска — поскольку таковым в это время состоял выбранный кругом в июле месяце полковник Зимин, находившийся в Чите. С этого момента вновь развернулась более-менее стройная деятельность по привлечению в отряд добровольцев. Стали прибывать офицеры — помощником Семенова был назначен генерал Никонов, начальником штаба — полковник Нацвалов, дежурным штабс-офицером — полковник Бирюков, интендантом отряда — генерал Мунгалов. Командиром Монголо-бурятского полка — полковник Мациевский, командиром Семеновского пешего полка — подполковник Лихачев, начальником артиллерии — полковник Загоскин, начальником пулеметной команды — полковник Крузе.
Сбывались, как будто, кошмары большевиков и радостные ожидания их противников, со скрипом, медленно, но сбывались: в середине марта 1918-го Г.М. Семенов угрожал красным не только своими действиями, но и тем, что играл роль, т.с., магнита, который должен был притянуть к себе активные антибольшевистские силы. Именно этот аспект его деятельности был наиболее опасен для большевиков — как «моральный фактор». Позже, гораздо позже, Григорий Михайлович без ложной скромности писал, что «существование ОМО и его боевая деятельность была лучшей моральной поддержкой для всех сибирских военных организаций, которые воочию могли убедиться, что они не одиноки в борьбе».
И главное — своей не очень успешной экспедицией на Читу атаман ОМО Г.М.Семенов произвел «чрезвычайно благоприятное впечатление» на капитана Р.Б. Денни, помощника британского военного атташе в Пекине, спешно откомандированного в Манчжурию-Манчули. А от французского атташе к Семенову поспешил капитан Пелье, от американского — майор Берроуз. От Японского генерального штаба на ст. Манчжурия приезжает командированный капитан Куроки. Он знакомит и сводит Семенова с китайским губернатором Чжан-Ку-Ю, продолжается работа по привлечению в отряд китайцев-наемников, одновременно с этим посылаются в Монголию люди для ведения переговоров о привлечении монголов ближайших хошунов на службу и борьбу против, хе-хе, большевизьма.
Семеновская армия теперь насчитывала 750 человек: 180 русских офицеров и кадетов, 270 казаков и 300 монголов; вскоре к ним присоединилось 300 военнопленных сербов (на самом деле, понятно, хорват, но они числились "сербами"). В общем, почувствовал кап. Денни, что Семенов заслуживает серьезного отношения. А уж Британское правительство еще задолго до того, как рапорт Денни достиг Лондона, и независимо от него пришло к такому же выводу. Не только же от продажи разграбленных на станции таможенных товаров Семенов деньги на формирование воинства добыл. Еще с первых дней февраля Семенов получил 10 тысяч фунтов стерлингов и обещание получать такую же сумму ежемесячно без всяких условий вплоть до особого уведомления. Выплаты осуществлялись через британское консульство в Харбине.
Французы, проинформированные о выплате, также начали субсидировать Семенова, а японцы — кроме денег — не только предоставили оружие (четыре полевые пушки Арисаки, пулеметы Гочкиса, две тяжелые мортиры) и боеприпасы, но и «добровольцев». «Добровольцы», прибывшие в Манчули в гражданской одежде, не только составили расчеты полевых пушек Семенова, но и составили цвет его пехоты. Поскольку большинство «добровольцев» — если не все — в войне раньше не участвовали, были резервистами, и вовсе не самыми лучшими. Из первых 400, присоединившихся к Семенову, 100 человек пришлось отправить домой за участие в пьяных драках и за другие нарушения дисциплины. Зато на ст. Маньчжурия прибыл целый отряд китайцев, поступивших на службу, в количестве 900 человек, из которых и был сформирован 2-й Маньчжурский пехотный полк, а затем — 400 монголов, взамен побитых, и из них был сформирован 3-й Даурский конный полк. Япония, единственная из четырех благодетелей Семенова, как-то контролировала его действия. Вообще, влияние Японии на Семенова было столь велико, что, по сути, Семенов был ее марионеткой. Но мы забегаем вперед, это было уже позже, несколько позже.
В начале 1918 года атаман олицетворял желанное чудо — этим можно объяснить ту поразительную поспешность, с коей три иностранных правительства поспешили поддержать его.
Но вот ведь была же сила, от которой Семенов имел полное право ожидать поддержки и от которой он — за исключением скупой финансовой помощи — ничего не получил.
В Харбине, менее чем в 650 километрах от станции Манчжурия, находилось очень много русских. Большая русская община, руководимая почтенным генералом Д.Л. Хорватом, пополнилась людьми, успевшими выбраться из России. Многие из них были офицерами. Мало кто искал в побеге спасения или же дальних путешествий. Большинство бросились во временную (как почти все они искренне верили) ссылку, рассчитывая на шанс нанести ответный удар ненавистной распоясавшейся солдатне, всем этим товарищам и комиссарам.
В общем, в переполненных холлах и залах отеля «Модерн» звенели шпоры, произносились патриотические тосты — с навернувшимися на глаза пьяными слезами. Знатоки анализировали слухи, мошенники плели интриги, спекулянты наживали состояния, офицеры чистили эфесы и козыряли друг другу при встрече, дамам целовали ручки. Однако, за исключением немногих подозрительных и достойных жалости авантюристов, никто не покинул сцену, на которой разыгрывался сей военно-патриотический спектакль и не сел в поезд, направляющийся в Манчули.
Да уж, в Лондоне и в Токио вряд ли могли предвидеть неспособность Семенова привлечь соотечественников к своему делу. И потому довольно долго не замечали происходящего. Все русские, которых или о которых кто-либо знал, постоянно говорили о необходимости бороться с большевиками, и, поскольку Семенов был единственным русским — во всяком случае, единственным на Дальнем Востоке, — кто действительно это делал, подразумевалось, что он представляет некое «национальное движение». Экое заблуждение! Семенов не представлял никого кроме самого себя. Но это было вполне естественное заблуждение, и британцы продолжали, правда, все более и более неохотно, его поддерживать. И даже уполномочили британского атташе в Пекине предоставить Семенову две 5-дюймовые гаубицы со склада охраны дипломатических представительств в Тяньцзине. Эти древние орудия, «тайно» отправленные по железной дороге, несколько дней продержали в Мукдене, пока японское железнодорожное начальство не получило приличную взятку. И министр иностранных дел Бальфур предложил американскому правительству через полковника Хауса, личного советника президента Вильсона, «поставить на Семенова», поскольку «невероятно важно поддерживать любое истинно русское движение в Сибири».
Слова «истинно русское движение» следует отнести к собравшейся в Манчули ватаге бывших китайских бандитов, монгольских угонщиков скота, японских наемников, кроатских военнопленных и казаков-авантюристов. Короче, Президент отверг британскую идею из высоких принципиальных соображений, хотя, как и Бальфур, об истинном положении дел и не подозревал. Америка все еще категорически выступала против интервенции в Сибирь, главным образом потому, что подобная политика, какую бы форму она ни приняла, обезпечила бы Японии доступ на континент.
Если Семенов не казался ценным приобретением Вашингтону, то в Москве, где Брюс Локкарт в то время изо всех сил старался создать условия для привлечения Советской России к войне против Германии, разумеется, при поддержке союзников, атаман определенно представлял помеху. Главной целью британской политики того периода было вовлечение России в войну, чему никоим образом не способствовала финансовая и материальная помощь Британии явно контрреволюционному движению. Как отмечал Кеннан, «поддержка Семенова Францией и Британией была одной из основных причин, по которым Советы не доверяли странам Антанты».
Слишком поздно осознав, что его правая рука не ведает о деяниях левой, британское правительство попыталось обуздать Семенова, но безуспешно. Британцы не хотели прекращать субсидирование атамана, так как боялись уступить Франции и Японии влияние, которое, как они наивно полагали, обеспечивалось их ежемесячными денежными вливаниями. И все же в апреле капитан Денни получил приказ категорически предостеречь Семенова против вторжения на территорию России и запретить поддержку любого наступления, если таковое начнется. Денни должным образом передал предостережение, единственным результатом коего, как легко можно было предвидеть, стало то, что всем в Манчули стало еще труднее воспринимать Британию всерьез.
Нелепая ситуация, в которой Япония и Франция платили Семенову за то, чтобы он сражался с большевиками, а Британия платила ему за то, чтобы он с ними не воевал, в значительной степени отрегулировалась в мае, когда развеялись надежды Британии достичь рабочего соглашения с советским правительством, но к тому времени развеялся и образ Семенова как национального освободителя. И британских налогоплательщиков от содержания Семенова избавили. Семенов целиком перешел на содержание других, ну, и железную дорогу проверял, когда надо.
(To be continued)