Говорят, что все самостийно-казакийские штучки на воспрянувшем в мае 1918-го Тихом Дону — удачный PR-ход  журналюги и новеллиста-беллетриста Петра Николаевича Краснова, "проскочившего" в войсковые атаманы на созванном буквально через пять дней после очищения от большевиков Новочеркасска "Круге Спасения Дона" в качестве компромиссной "переходной фигуры". Вожди Заплавского сидения (т.н. "Южной группы") и сторонники ген. П.Х.Попова столь яростно ненавидели друг друга, что пришлось ген. Денисову для предотвращения избрания Попова атаманом (а он страстно хотел этого) предложить делегатам (от прилежащих Новочеркасску станиц и от новочеркасской, кгм, интеллигенции) кандидатуру на пост врио атамана известного... в общем, известного своими литературными трудами аффтара-генерала.

Мастер слова внес несомненное оживление в скучную политику — его воображение было поистине безгранично. Врио атамана, ака "представитель пятимиллионного свободного народа", как он любил себя именовать, стал развивать у казаков казакийский патриотизм и "национализм", прививать им "чувство собственного достоинства", чтобы достойно, сталбыть, иметь дело с иностранцами — разными там русскими, украинцами и гостями-союзниками немцами. Это он ввел название Всевеликое Войско Донское, нечто прямиком из времен Имп. Петра Великого, а то и допетровских. Или, напр., назвал свою делегацию к Скоропадскому зимовой станицей. Нашел, в общем, Петр Николаевич специфическое оружие против большевиков. Стал учить казаков воспринимать борьбу с большевиками как войну за национальную свободу.

Так что весь самостийный антураж "Всевеликого Войска" надо считать эдаким неординарным ходом и несимметричным ответом  в пропагандистском оформлении гражданской войны. Но повторюсь, это всего лишь мнение такое.

Когда "Круг Спасения" стал принимать флаг, герб и гимн нового независимого государства, П.Н. еще пошутил: "Вы можете предложить любой флаг, за исключением красного, герб, за исключением еврейской звезды Давида, и гимн, за исключением Интернационала".

Ну, Донской флаг был учрежден сине-желто-алый (излюбленные, дескать, цвета главных элементов населения — казаков, калмыков и крестьян — а конкретно у кого какой был самый наилюбимейший, не уточнялось). Герб (на войсковой печати и "деньгах") — безштанный казак в папахе при оружии, сидящий на винной бочке (что будто бы, по старинному преданию, должно было выражать глубокую мысль: казак все пропьет, кроме оружия).

Донской же гимн был такой:

Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон,
И послушно отозвался
На призыв свободы он.

Зеленеет степь родная,
Золотятся волны нив,
Из простора долетая,
Вольный слышится призыв.

Дон детей своих сзывает
В круг державный, войсковой,
Атамана выбирает
Всенародною душой.

В боевое грозно время
В память дедов и отцов,
Вновь свободным стало племя
Возродившихся Донцов.

Славься, Дон, и в наши годы!
В память вольной старины
В час невзгоды честь свободы
Отстоят твои сыны.

Надо сказать, все сепаратисты в своих потугах создать что-нить "национальное" всегда потрясающе убоги.

Все мы знаем, как переврали создатели нынешнего державного гимна Украины трогательную патриотическую песнь Павла Чубинского, написанную им во время подавления польского бунта в 1863 году.

А вот и первоисточник "Донского гимна". Трагикомедия в том, что песня прославляет Русского Царя.

Всколыхнулся, взволновался
Православный Тихий Дон,
И послушно отозвался
На призыв Монарха он.

Он детей своих сзывает
На кровавый бранный пир,
К туркам в гости снаряжает,
Чтоб добыть России мир.

С Богом, дети, ведь широкий
Переплыть вам лишь Дунай,
А за ним уж недалеко
Цареград и наших знай.

Сорок лет тому в Париже
Нас прославили отцы,
Цареград - еще к нам ближе...
В путь же, с Богом, молодцы!

Стойте крепко за святую
Церковь - общую нам мать -
Бог вам даст луну чужую
С храмов Божиих сорвать,

На местах, где чтут пророка,
Скласть Христовы алтари,
И тогда к звезде востока
Придут с запада цари!

Над землею всей прольется
Мира кроткого заря,
И до неба вознесется
Слава Русского Царя!
________________________
Ээ... Современные профессиональные казаки (вовсе не только такие, как жЫдоесаул Яша Бремзис), признаться, у меня вызывают легкую брезгливость своими неимоверно громкими причитаниями о горестях их дедов-прадедов, которых в девятнадцатом изводили лютые большевики.