Победу условному "Западу" в "холодной" — Третьей мiровой войне - принесла не вербальная аргументация. Её, конечно, тоже не следует сбрасывать со счетов, зная возможности радиостанций, которые даже при противодействии со стороны партии и правительства в виде глушения, все равно накрывали своим вещанием всю территорию страны. Я, признаюсь, постоянно слушал, как я их называл, "фашистов". Деятельность радиостанций позволяла, в соответствии с теорией пропаганды, предоставить людям, получавшим только информацию "за" — возможность получать информацию "против". А люди, слышавшие только "за" и "да здравствует" и получив неожиданно информацию "против", — легко переубеждаются. В то же время людей, получавших как доводы "за", так и доводы "против", уже не так легко переубедить, поскольку негативные доводы не несут для них новизны. В этом смысле, когда началась кампания "гласности", я был уже вполне от неё привит.
Основной "коррозирующей" составляющей стала пропаганда посредством материального мiра, совершенно нетрадиционная, и система "контрпропаганды" не была готова к борьбе с таким видом информационного воздействия. Эта система отлично воспроизводила тексты, которые боролись против "буржуазной пропаганды", но из-за их двухполюсности — у нас все хорошо, а у них все плохо — снижался уровень доверия к этим текстам. Тем более, противная сторона использовала нетрадиционные методы.
Огромное информационное влияние имели бытовые вещи, изготовленные на Западе, которые несомненно, были иными, более качественными, да нет, скорее более яркими, и в ряде случаев изготовленными из новых небычных материалов. В Советском Союзе им было нечего противопоставить. Государственный механизм, надо отдать ему должное, почувствовал исходившую от них угрозу, и партия и правительство повели ожесточенную борьбу с джинсами, с товарами, где было написано "Made in..." В то же время при развитом социализме иностранная вещь бытового предназначения стала отличительной чертой "элиты".
Вещи выполняли несвойственные им функции носителей информации. Воображение разжившегося "импортом" реципиента этой информации моделировало совсем другой, не соответствовавший действительности, мiр. То есть, теперь уже сам реципиент подобной информации выступал в роли мощного генератора чуждой для нормальной "системы" информации. Конечно, о противостоянии такому воздействию не могло быть и речи. Ответом на товар мог быть только такой же товар. Но его как раз не было.
Другим носителем информации также были вещи, но на экране кино или телевидения. Почему партия и правительство были не в состоянии отказаться от импорта западных кинофильмов? Из них зритель получал массу второстепенной информации, совершенно не связанной с сюжетом. Интерьеры домов, платья героинь, марки автомобилей. Как бы опомнившись, партия и правительство в некоторые моменты пытались перекрыть этот явно неравноценный поток "культурного обмена" (например, в моменты особенной конфронтации с САСШ), но ненадолго. "Дружба" с Францией приводила к постоянному появлению на экранах большого количества французских мелодрам, боевиков и комедий, поэтому этот информационный поток не останавливался.
Еще одним носителем информации являлись люди, побывавшие на условном "Западе". Такую информацию нейтрализовать было никак нельзя. Причем носителями ее были люди, принадлежавшие к "верхним слоям" общества. То есть пропаганда велась решительнейшем образом на совсем другом уровне. А советская контрпропаганда пыталась говорить на уровне рациональном, профессиональные пропагандисты писали про безработицу на Западе, про наркоманию и т.п. Тем более, что пропаганда "вещами" велась на личностном уровне, самом эффективном — "на кухне" мы получаем информацию от человека, которому мы доверяем, не можем от его информации уклониться.
(To be continued)