Для ясности тогдашней обстановки, надо бы коснуться тех настроений, мыслей, отношений, которыми жило весной 1918 года русское офицерство, как продолжавшее "прокармливаться" в различных ликвидационных комиссиях, демобилизационных отделах и пр., так и демобилизовавшееся. Следует отчасти коснуться и настроений вернувшихся домой солдат, обывателей, населения.
Большинство русского офицерства пребывало под гипнозом "трех недель", считало советскую власть лишь временным злом, которое должно скоро исчезнуть. В это верили все; с этой верой часть офицерства пробиралась на Дон и на юг — в Добровольческую армию; шла в подполье для для подготовки восстаний против большевиков; но основная часть выжидала, стараясь прокормиться различным трудом, в том числе просиживая штаны в совучреждениях, а часть продолжала жить за счет разворовывания остатков различных армейских запасов, растягивая всячески демобилизационную и ликвидационную деятельность при полном содействии в этом большинства армейских и иных комитетов, которые не очень-то охотно демобилизовались. Когда произойдет "избавление от зла" и что будет после, кто станет у власти, — об этом думали мало, но вера в кратковременное царство большевиков была у всех.
Советская власть, на первых шагах своих формирований, держалась принципа добровольчества, офицеров служить насильно не заставляла; наоборот, скорее довольно подозрительно относилась к желающим служить незнакомым военным. В первые добровольческие формирования никто из сколько-нибудь приличных военных не шел.
Когда в Москве под председательством Троцкого при участии видных военных, еще недавно занимавших в армии высокие командные и штабные посты, началась разработка плана создания вооруженной силы, офицерский мiр заволновался, обсуждая со всех сторон, как отнестись к этому. Да уж, было над чем задуматься и от чего заволноваться; действительно:
1. Старая Русская армия прикончена, и основа ее — командный состав — разбросан, затравлен, загнан.
2. Пока формировались какие-то "красные отряды" различных наименований различными инспекторами из революционных товарищей и комитетами, можно было смотреть на это иронически, как на несерьезное дело; теперь же запахло жареным — начиналась нехорошее — власть проклятых большевиков, похоже, всерьез приступала к созданию настоящей армии, "красной" там или какой, по плану, выработанному для всей территории России при участии бывших командиров корпусов, командующих армиями, их начальников штабов и прочих видных специалистов военного дела. План есть, принцип формирования добровольческий, но если добровольчество не даст достаточного количества? Надо, стало быть, ожидать мобилизации и призыва офицерства.
3. На юге действует Добровольческая армия и борьбу возглавляют Алексеев, Корнилов, Деникин — генералы с большим авторитетом для всех офицеров.
4. Кто же прав: та ли группа, что начала сотрудничать с советской властью, или же другая — борющаяся?
Нужно иметь при этом все время в виду, что хозяйничанье большевиков считалось временным, что Германский фронт, несмотря на Брестский мир, существовал или считался в мыслях офицеров подлежащим восстановлению.
И вот офицерство разделилось. Одни в ненависти своей к большевикам считали всякую службу у них предательством по отношению к прежней Русской армии и формируемой Добровольческой армии, другие считали возможным принять участие в работе по созданию новой армии с условием, что новые части создаются только для выполнения задач на внешнем фронте; третьи считали возможным работу без всяких условий, полагая, что нужно создать хорошие части, прекратить хаос, забрать в руки военный аппарат, с тем чтобы использовать его по обстановке; наконец, четвертые просто искали работы. Только небольшая часть шла в Красную армию охотно, и то большей частью в различные комиссариаты.
Никто еще не отдавал себе отчета, что советская власть потребует службы от всех военных без всяких рассуждений и условий, а это случилось скоро.
Насколько советская власть тогда чувствовала себя шатко, не крепко, видно из того, что штаб Поволжского фронта перед приездом в Самару заявил ЛДТ письменно, что начнет работать в округе при условии, если не будет привлекаться к военным действиям на внутреннем фронте; по приезде в Самару военный руководитель издал свой первый приказ, скрепленный подписями двух комиссаров при нем, о том, что отряды Красной армии в округе, предназначенные для борьбы на внутреннем фронте, ему не подчиняются и части округа будут формироваться только для борьбы с внешними врагами.
После разработки плана новых формирований, в мае месяце, на съезде в Москве военных комиссаров и военных руководителей прифронтовых районов, когда выяснились причины жалкого состояния новой армии и намечались пути для переформирования ее, один из военных руководителей, старый опытный командир корпуса в Германскую войну, просил точно указать задачи своих формирований, заявляя, что он не может работать, если не будет точно знать, для чего части формируются.
И вот здесь, впервые кажется, Лев Давыдыч показал зубы: им было заявлено во всеуслышание, что советская власть заставит всех исполнять те задачи, которые она считает нужным поставить, без всяких там оговорок и исключений. То же самое в Самаре заявил и Подвойский, сделав выговор окружному комиссару, защищавшему заявление начальника штаба округа о том, что офицеры штаба вправе отказываться от работы на разных внутренних фронтах.
Когда маховик начал раскручиваться, началась работа в округах и районах по выполнению заданий Москвы, то управления воинских начальников, хоть и не все, начали заполняться желающими. Однако ж формирование частей почти не двигалось за незначительностью притока добровольцев. В штабах начальников получилось много, но в строю офицеров и солдат мало. В общем, чувствовалось, что без принуждения прежних офицеров к службе и без мобилизации населения задания по формированиям не могут быть выполнены. На первое советская власть скоро решилась, начав регистрации, а на второе еще не решилась — толчок был дан первыми успехами чехов и белых на Волге...
Про изображенных на фото ничего не известно, кроме того, что найденный в ходе наших археологических раскопок файл называется "Belyi ofitserov_1918_g.jpg". Можно посмотреть в увеличении. А может, это и вовсе красные?
А вот и их оппонент. Или подчиненный? Во всяком случае, подпись под снимком — "One of the terrible Red Guards"(!) Фактурный, не правда ли? Пожалуй, они вчетвером с ним вряд ли справятся.
Фотография сделана Альбертом Рисом Вильямсом