Конечно, не следует думать, что только после революции освобожденные граждане ставшей свободной России, обитатели ее крупных городов, и прежде всего — Петрограда и Москвы, впервые познакомились с наркотиками. Тем более, что публике десятилетиями вбивали в голову (и продолжают вбивать), что "революция" = "Великая Октябрьская" и проч., т.е., "приход к власти большевиков".

Да даже табакокурение, чуть ли не насильственно распространенное при имп. Петре Великом, имеет одурманивающий эффект. Как и внешне безобидное нюханье табака, что было весьма распространено в России уже в XVIII в. В XIX в. в России появились всякие курильщики гашиша, а потом морфинисты, эфироманы, кокаинисты... Вообще развитие медицины и в мiре в целом, и в России неизбежно сопровождалось возникновением зависимости определенной категории людей от лекарственных средств и, конечно, прежде всего от тех, которые имели наркотическое воздействие. Уже в конце XIX в. были констатированы случаи привыкания к опиатам. Популярностью пользовался и морфий; им кололись в основном люди, имевшие непосредственный доступ к медикаментам и шприцам — врачи, медсестры, аптекари.

А в начале XX столетия наркотики стали выступать в качестве показателя принадлежности ко всяким "духовным" общностям, "новым людям" со своими особенными "субкультурами". Разночинный нижний господский слой впадал в духовное одичание, и всевозможные "духовно-идеологические течения" в его среде обставлялись различным эпатировавшим и раздражавшим "обывателя" непотребством. Оно, скотство-непотребство, противопоставлялось "официальным" и господствующим нормам поведения. Не удивительно поэтому, что наркотики стали сопутствующим элементом "культуры модерна" в России. Столичная богема в начале века увлекалась курением опиума и гашиша. Эгофутурист Георгий Иванов, поэт "серебряного века", вспоминал, как ему из вежливости пришлось выкурить с известным в предреволюционное время питерским журналистом В. А. Бонди толстую папиросу, набитую гашишем. Бонди, почему-то разглядев в Иванове прирожденного потребителя гашиша, клятвенно обещал поэту "красочные грезы, озера, пирамиды, пальмы... Эффект оказался обратным — вместо грез тошнота и неприятное головокружение" (См. Иванов Г.В. Воспоминания о серебряном веке. М. 1993).

Накануне Великой войны в России стали свободно продавать и уже очень модный в Европе кокаин. Он использовался как средство от насморка, головной боли, для местной анестезии и - позабавьтесь - средство для отвыкания от морфинизма (но это позже). В аптеках он продавался по рублю коробочка. Довольно дорого, так что первоначально его нюхали дорогие проститутки шикарные дамы полусвета, иногда высшее офицерство, обезпеченные представители богемы.

Революция покончила с неравенством. Помимо "общественного строя", она коренным образом изменила и тип российского наркомана, явно его демократизировав. А еще до революции важную роль в этом процессе сыграла Великая война. Нередко приобщение к морфию являлось, в частности, следствием тяжелых ранений, излечение которых требовало хирургического вмешательства с применением наркотиков. Но — морфием в массовом порядке стали колоться не только больные, а и сами озверевшие от непрерывного потока-конвейера раненых медики. Когда в 1922 г. милиция стала учитывать пойманных в Петрограде морфинистов, оказалось, что почти 60% их были врачами, медсестрами, санитарами, остальные прошли воинскую службу.

Но не только увечья и физические страдания побуждали колоться морфием. Победивший народ не замедлил приобщиться к наркотикам, как к определенному виду роскоши, ранее доступной только буржуям имущим классам. Здесь четко прослеживается стремление смены иерархии стандартов поведения. Петроградская милиция в 1918 г. раскрыла действовавший на одном из кораблей Балтийского флота "клуб морфинистов". Его членами были вполне "революционные" матросы, не только организованно приобретавшие наркотик, но и вербовавшие новых членов для своего клуба.

Эфир в новых социальных условиях — тоже, конечно, не был забыт, очень уж привлекателен был его галлюциногенный эффект, НО — во время гражданской войны массы решительно отдали предпочтение могучему стимулятору — марафету. Под кокаином ходить в штыковые и сабельные атаки, вешать большевиков, выбрасывать за борт офицеров, расстреливать в подвалах контрреволюционеров — гораздо способнее.

Откуда взялось столько кокаина в стране с разрушенными коммуникациями и проч. — об этом, пожалуй, завтра.