Позвольте поделиться наблюдением. Многие новоэмигранты пребывают во власти губительного предрассудка: им упорно кажется, что Америка будет лучше к ним относиться, если сообщить Америке, до чего их прежний дом и его жители отвратны...

В истории российской эмиграции насчитывают, как известно, аж четыре «волны». В определенном смысле хуже всего приходится последней, четвертой эмиграции. Замена идеальных мотиваций на практически-колбасные породила для наших эмигрантов множество проблем. Им пришлось столкнуться с тем, что само понятие качества жизни далеко не во всем исчерпывается материальной его составляющей.

Как только превзойден некоторый не очень высокий предел удовлетворения потребностей, сразу же встает вопрос не об абсолютных благах (машина, квартира, счет в банке, годовой оклад, все та же «колбаса»), но о благах относительных — о степени интегрированности в новое общество и в новую среду и о месте, занимаемом в этой новой людской иерархии.

А здесь выясняется весьма прискорбная вещь. Эти люди порой существенно (а зачастую даже и вовсе несущественно) превосходят своих бывших соотечественников по уровню и качеству потребления. Но вроде бы как бы сильно обогнав бывших соотечественников в социальном статусе, эмигрант последней волны в то же время оказывается и в самом низу статусной лестницы, когда речь идет о сравнении его с новыми соотечественниками — американцами, немцами etc., — а жить-то с ними, не с русскими.

Такое поражение в статусе, естественно, было и у прежних эмигрантов, однако у них работал, так сказать, «компенсаторный механизм» — например: «мы не в изгнании, мы в послании» (первая и отчасти третья волна), «слава Богу, что вообще живы и что не под Советами» (вторая).

А вот четвертая волна этой компенсации не имеет. Но нужда-то в утешении остается, бывшие соотечественники последней волны уже не могут удовлетвориться первоначальными объяснениями-оправданиями («уехал, чтобы иметь возможность заниматься наукой / работать по своей профессии / обезпечить будущее детям / посмотреть мiр»). И вот они принуждены прибегать к самой малоудачной форме компенсации — к дьяволизации бывшего отечества. В России все должно быть ужасно, ужаснее некуда — ибо лишь таким образом решение расстаться с родной страной получает внятное и убедительное оправдание. Особенно невыносимо им то, что Россия без них превосходно продолжает существовать. Они отказали ей в своем чудном, безценном присутствии - а она, сволочь такая, мало что не оценила, так еще и преспокойно продолжает жить, как-то не заметив драпанувших за жратвой! А еще им крайне оскорбительно то, что в России есть благополучные люди, ненависть к таким безгранична. Этому сборищу неудачников просто жизненно необходимо, чтобы в России все было гадко и отвратительно. Только так можно оправдать собственное убожество, переложить ответственность за собственную несостоятельность и бездарность.

Особое место среди новоэмигрантов занимают т.н. "беженцы" — чтобы получить этот статус, необходимо "доказать", что в России тебя преследуют, что твоей семье опасно в России жить. То есть, попросту говоря, все они врали и клеветали на нас, оставшихся, - какие здесь злобные гэбня и антисемиты с рабами в темных тайниках мрачных душ, какие здесь мерзкие преследователи свободы и религиозных убеждений. Причем эти вранье и клевета входят в правила игры. Отправляясь на собеседование ("интервью") в консульство, эти люди уже знали, что им предстоит врать и о чем лжесвидетельствовать.

В конце августа 1998 года рубль сошел с ума, а вместе с ним и «дорогие россияне», граждане РФ. Они реагировали на кризис по-разному. Кто неистово гулял («последний нонешний денечек гуляю с вами я, друзья»), кто пребывал в ступоре, кто проклинал судьбу, кто тщетно пытался спасти остатки денег. Основная масса людей пыталась сделать запасы продуктов и спичек. Но были в те дни и люди, наконец-то испытавшие светлую пасхальную радость.

Я как раз тогда купил подержанный модем и стал шарить в Интернете. И вот никогда после в русской Сети мне не довелось видеть столько ликующих (порой даже стихотворных — вот что радость делает с человеком) посланий от бывших соотечественников, исполненных торжествующего: «А-а-а, бля...!»

Так изгнание заканчивалось посланием. В том черном августе на краткое время оказалось (или показалось), что все эмигрантские унижения отныне оправданны, что решение уехать из России оказалось верным, что оставшиеся там бывшие соотечественники — дураки, а я умный. Для пущей убедительности последняя мысль сопровождалась конкретными справками об уровне годового дохода (60 000 у.е. и выше) и рассказом о количестве автомобилей. Бывшие соотечественники являли пользователям И-нета «загадочную русскую душу».

Признаться, никогда не видел более действенной агитации против отъезда с родины. Чтобы так радоваться постигшей ее беде и делиться этой радостью с бывшими соотечественниками, нужно быть в самом деле глубоко, невыносимо несчастным человеком. С другой же стороны, речи о невозместимом ущербе, нанесенном России массовым отъездом в колбасную эмиграцию, все эти разговоры о пресловутой «утечке умов» тоже показались мне не во всем убедительными. Если с людскими душами там происходят такие странные вещи, то, может быть, и Бог с ними, с этими отъезжими душами, — каким-то количеством глупых и подлых французов, немцев или американцев стало больше, а мы уж как-нибудь перетопчемся. Да.