Искусство должно откликаться,
писать на эту тему
романы, музыку, картины

Заявление группы русских эмигрантов о советско-финляндской войне

31 января 1940 г.

В настоящий момент, когда правительство Советского Союза сеет в Финляндии смерть, разрушения и ложь, мы выражаем самый решительный протест по поводу этого преступного безумия. Русский народ не участвует в этих преступлениях, которые творит сталинское правительство в Финляндии. Мы уверены, что русские никогда не чувствовали и не могут чувствовать никакой враждебности к финскому народу, который героически защищает свою страну. Между Россией и Финляндией нет никакого вопроса, который нельзя было бы разрешить дружественно мирным путем. Осуществляя свои грязные цели, получая воображаемые или ничтожные выгоды, правительство Сталина готовит России несчастье. Месть за то, что оно сделало, коснется, видимо, и русского народа.

Мы заявляем, что освобожденная от большевистского ига Россия может найти с Финляндией взаимопонимание, не причиняя вреда себе и полностью уважая права и интересы этой страны, которой мы выражаем глубокое сочувствие.

Марк Алданов, Иван Бунин, Дмитрий Мережковский, Сергей Рахманинов, Борис Зайцев и др.

(См. По обе стороны Карельского фронта. 1941—1944 гг. Петрозаводск, 1995. С. 30.)
______________________

Однакож не все, по словам русского писателя И.С.Шмелева, стали «выть в этом пёсьем вое и пришвыривать свой комок грязи».

«В начале февраля 40 г., — вспоминал он, — Алданов, никогда ко мне не заходивший, неожиданно пришел, в одиннадцать часов вечера! — и... "Иван Сергеевич, вот, протест наш... вы, конечно, не откажетесь подписать..." Я прочел "протест". Это был протест писателей и вообще выдающихся "имен" — протест против "нападения" России Советской на "героическую Финляндию". Долго сказывать. Я ответил: "нет, не подпишу". Алданов побледнел, выслушав меня, и ушел будто его водой окатили. Ни слова не промолвил. Мои мотивы: "я не могу подписать... не могу... когда Россию все время поливают грязью..." — Вы помните, как писали о России, в те дни, когда Россия будто бы предала "дело свободы и правды"!., когда холодело сердце при чтении этой всеобщей хулы... с Советами мешали и Россию. За это время — в раже — печатали фото с кривых финских ножей, которыми — и как захлебываясь писали! — вспарывали животы русских солдат, калужан, ярославцев, орловцев, московских, рязанских парней! моих кровных!., в такие дни я не мог участвовать в общей вакханалии. — Все мешали с грязью, кровью и злобой... — это был — для мiра — выпад злобный против Родины... я не мог — так... В начале февраля "протест" был напечатан в "Последних Новостях" — все, кажется, писатели, дали имена... намечался бывший в Америке Рахманинов, Ростовцев... многие, — часть дала имена свои. А я... я слушал голос сердца... И вот, дня через два-три после напечатания протеста, ко мне пришел А. И. Деникин, в час неурочный, утром, часов в 10. И — "позвольте, Иван Сергеевич, пожать вам руку!" — Я спросил: "почему Вы так торжественно?" — "А потому, что Вас нет под этим гнусным обращением!.. И не только я от себя лично, я... от многих-многих русских честных людей... Вы не поплыли по этой грязи... Вы не в хоре-гвалте хулителей и поносителей России, русских людей... ведь здесь не различают — сознательно! — Советы и Россию! — тут лишь бы порочить и хулить наше!.." Я ему сказал: "что же особенного! разве Вы могли думать, что я в таком, при всей моей отвратности к Советам, смог бы со-участвовать!.." —"Нет, конечно... но... могли заколебаться, как заколебались и — дали свою руку палачам и хулителям!.. — иные..."»

(См. Ильин И.А. Собр. соч., Переписка двух Иванов (1947—1950). М. 2000. С. 141—142)