И живяше Олегь миръ имѣя ко всѣмъ странамъ, княжа в Киевѣ. И приспѣ осень, и помяну Олегъ конь свой, иже бѣ поставилъ кормити и не всѣдати на нь, бѣ бо въпрашалъ волъхвовъ и кудесникъ: „Отъ чего ми есть умрети?" И рече ему кудесникъ одинъ: „княже! конь, его же любиши и ѣздиши на немъ, отъ того ти умрети". Олегъ же пріимъ въ умѣ, си рече: „николи же всяду на нь, ни вижу его болѣ того;" и повелѣ кормити и не водити его к нему, и пребы нѣколико лѣтъ не видѣ его, дондеже на Грекы иде. И пришедшу ему к Кыеву и пребывьшю 4 лѣта, на пятое лѣто помяну конь, отъ него же бяхутъ рекли волсви умрети, и призва старейшину конюхомъ, рече: „кое есть конь мъй, его же бѣхъ поставилъ кормити и блюсти его?" Онъ же рече: „умерлъ есть". Олегъ же посмѣяся и укори кудесника, река: „то ти неправо глаголютъ волъсви, но все лжа есть: конь умерлъ есть, а я живъ". И повелѣ осѣдлати конь: „а то вижю кости его". И приде на мѣсто, идѣже бѣша лежаще кости его голы и лобъ голъ, и ссѣде с коня, и посмѣяся рече: „отъ сего ли лба смьрть было взяти мнѣ?" и въступи ногою на лобъ; и выникнувши змиа изо лба и уклюну в ногу, я съ того разболѣся и умре. И плакашася людие вси плачемъ великимъ, и несоша и погребоша его на горѣ, еже глаголеться Щековица; есть же могила его и до сего дни, словеть могыла Ольгова. И бысть всѣхъ лѣтъ княжениа его 33.