[показать]
Не изволите ли пожаловать на Престол?
Карикатура из сатирического журнала «Бич», март 1917.

Истории было угодно, чтобы несостоявшийся «Михаил II» оказался в положении своего прадеда Николая I — в день восстания декабристов 25 декабря 1825 г. и в день штурма толпой резиденции Думы, Таврического дворца 27 февраля 1917 г. — оба, прадед и правнук, оказались в одном и том же Зимнем дворце. Но Николай Павлович не потерял самообладания, собрал вокруг себя верных генералов и подавил восстание декабристов на Сенатской площади. А Михаил Александрович в аналогичной ситуации — увы, струсил, не возглавил генералов (военного министра Беляева, командующего Петроградским военным округом Хабалова и др.), а предпочел тайно покинуть дворец и спрятаться у знакомых, поддерживая, впрочем, телефонную связь с Родзянко. А дальше последовало и все остальное, т.е. «отречение Михаила II», которое было вопросом, т.с., техники.

Как позднее писал Родзянко, В.Князя интересовал только один вопрос — «могу ли [я] ему гарантировать жизнь, если он примет престол, и я должен был ему ответить отрицательно, ибо, повторяю, твердой вооруженной силы не имел за собой» (См. М. В. Родзянко. Указ. соч., с. 307).

Ответ Родзянко решил дело. В.К. Михаил Александрович вышел к собравшимся, прошел на середину комнаты и объявил — «при этих условиях я не могу принять престола», и… заплакал. (См.В. В. Шульгин. Указ. соч., с. 542).

А среди последних ближайших «прислужников царского режима» не нашлось ни одного, кто, подобно Столыпину, осмелился бы сказать «думцам» и «совдеповцам» знаменитое — «не запугаете».

Шульгин приписывает сомнительную честь составления акта-заявления В.К. Михаила себе. Якобы он, вместе с двумя известными петроградскими законниками — профессором уголовного права видным кадетом Владимиром Набоковым (позднее он станет управляющим делами Временного правительства) и директором юридического департамента МИД специалистом по государственному праву бароном Борисом Нольде, 3 марта быстренько составил акт «условного» отречения «Михаила II» — «до решения вопроса о политическом режиме» в стране Учредительным собранием, которое в кратчайшие сроки будет избрано на основе «четыреххвостки» — всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Пока же, до созыва сего Собрания, вся Верховная власть в Империи принадлежит Временному правительству во главе с кн. Львовым. Василий Витальевич даже не упомянул того, кто был действительным автором «акта-заявления» — ст. сов. Николая Александровича Де Базили, начальника Дипломатической Канцелярии Ставки Верховного Главнокомандования Российской Императорской Армии в 1917 г.

Шульгин довольно точно определил этот образовавшийся «кисель» — «и не республика, и не монархия: государственное образование без названия» (См. В. В. Шульгин.. Указ. соч., с. 546. — выделено нами. — Ред.). Ведь для того, чтобы издать законный Манифест, В.К. должен был бы принять Престол хотя бы на отрезок времени, необходимый для обнародования Манифеста, наконец, только объявить о принятии Престола — но этого, как мы знаем, не случилось. Мих. Ал. подписал заявление о том, что он не может принять Верховной Власти, покуда имеющее собраться Учредительное Собрание не выскажет своего мнения по этому вопросу. Таким образом, по мысли заявления В.К. власть как бы условно остается за ним, но восприятие ее задерживается до особого распоряжения некоего законотворческого органа, даже понятия о котором не существовало в законах Российской Империи. Так ли, иначе, но получается, что В.К. законодательствует, не вступая на Престол, т.е. не будучи носителем власти.

В. Д. Набоков, успевший до своей гибели 28 марта 1922 г. в Берлине от руки террориста-монархиста опубликовать воспоминания, как и Родзянко с Шульгиным, также считал, что сомнительное с династической точки зрения и лишенное реальной вооруженной поддержки воцарение «Михаила II» заранее было обречено на провал. Его либо сразу же убили — либо все равно заставили бы отречься от престола. В мемуарах Набокова, как и у Шульгина, звучит рефрен СИЮМИНУТНОЙ ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТИ (он называет ее в своих воспоминаниях еще более точно — «безсознательный большевизм» — выделено нами. — Ред.), которая вскружила головы «наиболее трезвых умов». И как результат этого «безсознательного большевизма», даже Милюков, 3 марта умолявший В.К. Михаила принять престол как «ось страны», уже в конце того же месяца выкинул от имени кадетской партии лозунг борьбы за «республиканскую Россию». (См. В. Набоков. Временное Правительство // «Архив русской революции» т. 1—2. М., 1991, С. 20. ).

Получив в течение двух суток сразу два отречения, «безсознательные большевики» из «Временного правительства» осмелели и начали сначала по-мелкому пакостить, а затем и угрожать поверженному Царю.