Вечером 3 марта, приехав наконец с текстом отречения в кармане в Петроград, Шульгин неожиданно был приглашен в кабинет начальника вокзала к телефону и услышал в трубке хриплый голос Милюкова: «Не объявляйте манифеста (об отречении — Ред.). Произошли серьезные изменения…. Настроение сильно ухудшилось с того времени, как вы уехали. Нам передали текст…, [он] совершенно не удовлетворяет…. Необходимо упоминание об Учредительном собрании…. Не делайте никаких дальнейших шагов, могут быть большие несчастия…» (В. В. Шульгин. Указ. соч. с. 530).

В том, что «большие несчастия» могут случиться немедленно, Шульгин убедился сразу же после телефонного разговора с Милюковым, отправившись вслед за Гучковым в расположенные рядом с вокзалом железнодорожные мастерские на митинг рабочих и служащих.

Митингующие, судя по воспоминаниям Шульгина, еще не видели текста отречения Царя, но уже располагали списком первого Временного правительства во главе с князем Львовым. «Для чего мы, товарищи, революцию делали? От этих самых князей и графов все и терпели. Вот освободились — и на тебе…, князь Львов», — вещал один оратор. Другой вопил, что Госдума — это все сплошь помещики и фабриканты. А посему не худо было бы… арестовать фабриканта Гучкова, а чтобы ненароком не сбежал, оратор уже заранее предложил закрыть входные ворота мастерской. И ворота толпа закрыла.

Запахло нехорошим, безпощадным…. И вовсе не безсмысленным. Но обошлось, а жаль. С большим трудом двум «думцам» удалось освободиться и срочно отправиться на квартиру к князю Путятину, где состоялось важное совещание членов Временного комитета и членов Временного правительства кн. Львова по «второму отречению», на этот раз — Вел. Кн. Михаила Александровича.