История установила "социологический закон", в свое время в таких словах сформулированный никем иным, как В.И.Лениным: "для наступления революции недостаточно, чтобы "низы не хотели", требуется, чтобы и "верхи не могли" жить по-старому, т. е. "революционное опьянение", как выразился С.Ю. Витте в воспоминаниях, должно охватить и командующий класс, "элиту", простите за постперестроечное наречие. Витте довольно цинично называл это "умственной чесоткой" и либеральным "ожирением" интеллигентной части общества "Революционное опьянение", писал он, вызывает отнюдь не "голод, холод, нищета", которыми сопровождаетея жизнь 100-миллионного обычного, т.е. "непривилегированного" русского народа.

И старый бюрократ был в чем-то прав. По крайней мере, в одном: "главным диктатором" революции не является "голодный желудок" — этот традиционный предрассудок, как нежизненный постулат, пора давно отбросить.

Голод порождает лишь бунт, которому, действительно, обычно уготован один конец: "самоистребление". В свое время Марк Алданов справедливо заметил, что о "продовольственных затруднениях" в Петрограде, в качестве "причин революции" историку после 1920 г. писать "будет неловко". А уж после 70 лет советской истории — тем более.

Мотив этот выдвигался революционэрами в начале революции (напр., доклад Громана в исполкоме совдепа 16 марта) и в позднейшей советской литературе. Из эмигрантов, пожалуй, один только Чернов так до конца и продолжал поддерживать версию, будто на улицу рабочих вывел "Царь-Голод".

Впрочем, голод был весьма относительный: сообщение градоначальника командующему войсками 23 февраля считало причиной безпорядков еще только слух, что будут отпускать 1 ф. хлеба взрослому и полфунта на малолетних.