«Диктатором Киева» Муравьев пробыл неделю, даже неполную — 14 февраля (ст.ст.) он был направлен командовать «Румынским фронтом». Эта неделя была ужасной.
В апреле 18-го М.А.Муравьев был арестован в Москве и находился под следствием по делу о «превышении власти», «диктаторских поползновениях», а также о «грабительских и бандитских действиях» Приведем тут два свидетельства, которые были даны во время следствия по делу М.А.Муравьева представителями комитета «1-й революционной армии». «В саду дворца (в Киеве. — ER), который был назван «штабом Духонина», расстреливали очень много людей без всяких оснований. Расстрелы были предоставлены на усмотрение самих красногвардейцев.… Все трупы были раздеты и все, что с них снимали, тут же, на глазах у толпы, распределялось между расстреливавшими. Когда на место расстрелов приехал Муравьев и увидел, что его окружает толпа озверевших красногвардейцев с награбленным имуществом, то он ничего не сказал о том, чтоб не грабили, а наоборот стал призывать к дальнейшим расстрелам, говоря, что главное теперь быть безпощадным».
«В «штаб Духонина», — подтверждал другой свидетель, — отправлялись и виновные, и невиновные как самим Муравьевым, так и Ремневым (один из приближенных Муравьева, командующий «2-й революционной армией» - ER), — всеми, кто бы этого не пожелал. Все это не запрещалось, а наоборот считалось особым молодечеством. Многие хвастались тем, что «достали» 30 тысяч, золотые часы и пр. Рассказывали, сколько патронов расстреляли, добывая все это. Одним словом грабили, пьянствовали, расстреливали… Муравьев — владыка и он приказывает…»
Интересно, что и сам М.А.Муравьев оценивал свои «революционные армии» весьма критически. «Это армия, — заметил он как-то в разговоре с представителем Народного секретариата Г.Лапчинским, — которая может лишь наступать. Как только она остановится, так и начнет разлагаться, реквизировать, воровать, убивать». Еще более выразительную оценку настроениям своих войск М.А.Муравьев дал уже во время следствия, отметив, что они «отличались сильным революционным духом… неосознанным массами, однако с могучим источником классовой борьбы… Заметно было также в массе солдат, в их намеках на богатство города желание поживиться там за счет буржуев, причем совершенно искренне и прямолинейно они в своем большинстве именно в этом и понимали суть классовой борьбы».
Наиболее выразительно недовольство Муравьевым сформулировал В.П.Затонский, бывший весной 1918-го членом руководящей «повстанческой девятки», руководившей подпольной работой, член Оргбюро ЦК КП(б) Украины. Владимир Петрович указывал, что «… к украинскому народу он относился с пренебрежением… Он и его войско относилось к Киеву как к завоеванному краю... Создавалось впечатление, что Киев занят чужеземными завоевателями. Такое впечатление было у всего населения…» Короче, обвинения сводились к тому, что «худший враг наш не мог бы нам столько вреда принести, сколько он принес своими кошмарными расправами, расстрелами, самодурством, предоставлением солдатам права грабежа городов и сел. все это он проделывал от имени нашей советской власти, восстанавливая против нас все население. Грабежи и насилия – это была его сознательная тактика»—©—Ф.Э.Дзержинский.
Да, Михаил Артемьевич представлял собой тип офицера - «армейского служаки», был «майором старой школы» или, вернее, «последним из могикан», которых в армии и в военной литературе называли «бурбоны» и «барбосы». Ему были ненавистны какие-то там неизвестно откуда взявшиеся «украинцы». Мне кажется, что хоть якобы разъезжавший на той неделе по Киеву броневик с надписью «Смерть украинцам!» — это и позднейшее изобретение современных укрпатриотических публицистов (тогда и слова-то такого не знали), но разбалакивать мовою в те дни в Киеве было явно опасно для жизни, а в вышиванке попадаться категорически не рекомендовалось.
Так что в числе сотен расстрелянных в первые дни после взятия Киева оказались не только русские офицеры и сторонники Центральной рады, но и группа украинских левых эсеров, готовивших восстание против нее.
А еще во время следствия всплыли какие-то совершенно несуразные безумные истории. Обвинители были убеждены, что все безобразия, которые творило в Киеве воинство Муравьева, объяснялись сумасшествием и садизмом самого израненного и контуженного в двух войнах Муравьева, его душевным нездоровьем, выражавшемся в склонности к насилию.
Рассказывали, что он застрелил шофера, у которого в «неподходящий момент» сломалась машина. Одного железнодорожного рабочего главком приказал расстрелять за то, что тот осмелился похлопать его по плечу, а другого за то, что обратился к нему со словом «голубчик». Как-то привселюдно Муравьев пригрозил отдать солдатам телефонистку, заподозренную им в содействии гайдамакам, в другой раз публично пообещал отдать солдатам свою секретаршу за то, что она не обезпечила своевременную подачу поезда. «Это было произнесено, — рассказывал во время следствия Г.Лапидус, член солдатского комитета — при довольно большом скоплении публики. Как это проявлялось на красногвардейцах и солдатах, можно себе представить хотя бы по тому, что дня через два красногвардейцами была изнасилована сестра милосердия гайдамаков».
Излагается по: Гриневич В.А., Гриневич Л.В. Слідча справа М.А. Муравйова: Документована історія. – Київ, 2001.