Большевики и их враги внимательно следили за тем, как казаки отреагировали на Октябрьскую революцию. Сперва испарились надежды и опасения, что казачки станут той силой, которая будет способна защитить Временное правительство. Совет Союза казачьих войск, самая мощная казачья организация, оказавшая когда-то поддержку ген. Корнилову, во время восстания большевиков в Петрограде решил плюнуть на Керенского и объявил о своем «нейтралитете».
Тем не менее, многие продолжали мечтать и опасаться. А «быховским» генералам и офицерам Калединский Дон и вообще юг представлялись прямо-таки «землей обетованной», Вандеей в борьбе с большевизмом, а затем и с Германией до полной победы. Из Новочеркасска! Именно оттуда наверняка откроется путь к золотым куполам московских соборов и стройным рядам дворцов на невском берегу.
Ничего-ничего, с казачками как-нибудь ужо разберемся, а пока ― раз уж они неспособны сражаться за закон и порядок на территории всей страны, то, по крайней мере, будут же защищать от германско-шпионско-большевицкой заразы свою собственную землю! Большевики на Дон не смогут сунуться, и это, как рассуждали, даст антибольшевистской организации передышку и убежище, место для создания противудействующей силы. В общем, надеялись, что будущие белые предводители смогут сосредоточиться на казацкой земле, в Донской области, где атаман, генерал А.М.Каледин, был человеком единомысленным, схожих убеждений.
Вот только атаман Каледин разочаровал своих друзей. Хотя казалось, что все поначалу шло как нельзя лучше. Нет, в его отрицательном отношении к большевизму сомневаться не приходилось, но вскоре после «Великой Октябрьской социалистической революции» он осознал, что совершенно безпомощен, так как нет войск, на которые он мог бы рассчитывать. По порядку.
27 октября, сразу после того, как только в Новочеркасск — калединскую столицу — пришли первые сообщения о победе Октябрьского вооруженного восстания, атаман А.М.Каледин тут же объявил на территории Области войска Донского военное положение. Сейчас мы увидим, насколько удалось его ввести. А в Петроград Каледин сообщил, что готов оказать Временному правительству поддержку, пока же всю власть на Дону берет на себя возглавляемое им «войсковое правительство», опирающееся на выборный «войсковой круг». Как глава войскового правительства, он пригласил членов Временного правительства в Новочеркасск, чтобы присоединиться к ним в организации антибольшевистского восстания. В своей телеграмме он дал им гарантии безопасности во время пребывания в Донской области. Возможно, из-за этой телеграммы столица Дона была полна слухов о том, что приехал бывший председатель правительства А.Ф.Керенский. Эти слухи были ложными.
Вообще, заявление о готовности защищать Временное правительство было, по-видимому, сделано в спешке и неразберихе. Из Совета «Союза казачьих войск», находившегося в Петрограде, Каледину разъяснили «Пусть казачество не связывает свою судьбу с этим проходимцем (речь шла об А.Ф.Керенском.); в тылу он потерял всякое влияние. Взять его к себе, конечно, надо, но как наживу для известного сорта рыбы...» Керенский, однако, не пожелал стать «наживой», которую должны были «проглотить» революционные демократы. На Дон он не поехал, решил не принимать гостеприимное приглашение своего бывшего политического врага Каледина. Бежав из Гатчины, предпочел скрыться под Новгородом — пардон, под видом пациента психлечебницы. Не потянулись на Дон и остатки Временного правительства.
Приказ Каледина от 31 октября также доказывает, что он переоценил свои силы. Он приказал 7-й казачьей дивизии занять Воронеж, как первый шаг борьбы с германско-шпионским большевизмом. Дивизия так и не вышла за пределы Донской области — казаки, только что вернувшиеся с фронта, огляделись и решили просто разойтись, прихватив с собой оружие и дивизионное имущество, в хозяйстве пригодится. После этого инцидента Каледину пришлось... э-э... сбавить уровень поставленной задачи: теперь все как один должны были встать на защиту Дона от германских шпионов.
В Донской области, как и на территории всей России в это время, возвращающиеся с фронта массы солдат было очень сложно контролировать. Частично этой области просто не повезло, что именно через ее территорию проходили части, возвращающиеся с Кавказского фронта. Так как железные дороги не справлялись с нагрузкой, многим вернувшимся солдатам приходилось ждать в Ростове или Новочеркасске, что способствовало распространению безпорядков. Казачьи полки с запада также вскоре должны были прибыть. Сначала Каледин очень обрадовался, что они были более дисциплинированны, чем неказачьи, и он надеялся использовать их против большевиков. Эта надежда не сбылась, так как фронтовики не видели причин биться с большевиками, обещавшими скорое окончание войны. Каледин, покинувший фронт после Февральской революции, не понимал изменений, произошедших в сознании казаков. Прибытие каждого полка было очередным разочарованием для него, и он постепенно начал понимать, как много военной мощи ему не хватает.
А возвращение неказачьих отрядов было на руку большевикам. Воевать, понятно, они вовсе не были готовы, и именно поэтому в своем большинстве они предпочитали Ленина Каледину. В декабре произошел очень интересный случай. Некий местный большевистский руководитель решил попробовать положить конец открытому сопротивлению правительства Новочеркасска и приказал 15-му пехотному полку 39-й дивизии, стоящему в Ставропольском крае, двинуться на областную столицу. Каледин поручил защиту 35-му казачьему полку 8-й дивизии. Но казаки и солдаты отказались сражаться друг с другом. Они расположились в нейтральной зоне по соглашению, и ни одна сторона не выполняла приказы офицеров стрелять. Эта история, конечно, иллюстрирует не только несостоятельность большевиков и слабость правительства Новочеркасска, но и явное нежелание русских людей убивать друг друга из-за непонятных им целей начальства.
И вот, в ситуации, когда солдаты отказывались сражаться, подразделения, выполняющие приказы, приобрели особую ценность.
Полупьяные и недисциплинированные, как, напр., черноморские матросы, они все же способствовали огромному росту сил большевиков. Красные подразделения, сформированные из рабочих и шахтеров Донской области, также сыграли очень важную роль, несмотря на свою неопытность, отсутствие боевой подготовки.
Военное и политическое значение шахтеров и рабочих не зависело от их численности. Просто получилось так, что только «пролетариат» взял в руки оружие, в то время как крестьянство — казаки и иногородние — оставались неподвижны. Рабочие трех самых крупных промышленных зон Дона (Ростов, Таганрог и Донецкий бассейн) ненавидели казачье правительство с Февральской революции. Шахтеры примкнули к большевикам. А среди рабочих Таганрога и Ростова меньшевики, ненавидящие Каледина почти так же, как и большевики, в октябре составляли большинство. После октябрьских событий влияние большевиков стало доминирующим. Затем выборы показали высокий рост представителей большевиков в Учредительном собрании, особенно среди рабочих. В Ростове партия большевиков набрала 25 569 голосов. За казаков проголосовало 14 248, за кадетов — 13 677, за социаль-революционеров — 7565, а за меньшевиков — 4615.
В Войсковом Круге большинство голосов получили казацкие кандидаты (640 тысяч проголосовавших), но их победа была призрачной: иногородние распределили свои голоса на две группы: за социаль-революционеров (480 тысяч) и за большевиков (250 тысяч), обе партии отрицательно относились к привилегиям казаков. В октябре 1917 года многие иногородние примкнули к большевикам, надеясь получить казацкие земли.
Каледин мог рассчитывать только на старых казаков, фронтовики были вооружены, но подчиняться ему не жАлали. Казачья верхушка очнулась от мечтаний побороть режим Ленина, поскольку стало ясно, что она даже не в состоянии подавить местных революционеров. В итоге возобладала мысль о нежелательности «войны с Москвой», которая-де оставит Дон в покое на условиях некоего «сепаратного существования».
Войско Донское ведь и так было фактически независимым с тех пор, как отказалось выдать Каледина Временному правительству. 20 ноября правительство формально объявило свою независимость до формирования нового законного правительства в России. Такое же решение было принято на третьем собрании Круга 15 декабря.
Вот в такой поганой и нестабильной политической обстановке ген. Алексеев начал создание своей армии. Присутствие Алексеевской организации вскоре стало неизменным фактором местной политики, и офицеры также стали играть важную политическую роль, оказывая поддержку Каледину в его борьбе с большевиками и их союзниками.
Ген. Алексеев прибыл в Новочеркасск уже 2 ноября. Двухэтажный кирпичный дом — бывший госпиталь — на Барочной улице стал колыбелью Добровольческой армии, и Алексеев был первым, кто стоял возле нее. Каледин разрешил приезжать офицерам и оставаться в госпитале. Так как в этом госпитале не было пациентов, медицинский персонал делил с офицерами целое здание. Чтобы избежать трений с местным населением, Алексеев приказал своим последователям притвориться ранеными и больными и не покидать госпиталь без его разрешения. 17 ноября армия состояла из 40 человек. Эти 40 человек составляли первый офицерский эскадрон, и эта дата, 17 ноября, позже стала днем рождения Добровольческой армии. Официальное зачисление в армию, однако, началось лишь в конце месяца. Добровольцы записывались на четыре месяца, им не платили жалованье, обещали лишь харчи.
Маленький отряд рос очень медленно, и к началу декабря под командованием ген.Алексеева находилось до 250—300 добровольцев, в основном офицеров и юнкеров; при «армии» действовал комитет по снабжению, который занимался «доставанием» деньги самыми различными путями: помогали Каледин, ростовские богачи, «Совещание общественных деятелей», некоторые добровольцы («с видными именами») выдавали векселя в Новочеркасске, Таганроге и других городах Дона. Правда, желающих стать «Миниными» было немного. Мало кто верил в возможности небольшого офицерско-юнкерского отряда, называемого армией, по-видимому, только потому, что неловко было двум бывшим Верховным главнокомандующим командовать воинской частью, поначалу не составлявшей даже полка. Но Алексеев, старый и больной, надо отдать ему должное, проявлял незаурядную энергию. Возможно, двигало им сознание своей вины за отречение Царя, которое, как он с ужасом понял, и развязало «анархию» и способствовало разрушению русской государственности.
И все же, ничтожная численность отряда вызывала болезненное разочарование.
[показать]Колыбель. Дом № 39 (госпиталь № 2) по Барочной (ныне Орджоникидзе) улице в Новочеркасске.
beloedelo.