Слушали: 9. Об ассигновке 50 тысяч рублей по Комиссариату морских дел на содержание отрядов, борющихся против Каледина, Дутова и др.
ГАРФ. Ф. 130. Оп. 1. Д. 1. Л. 50.
____________________________
А действительно, армия ведь не может состоять из одних вчерашних дезертиров, даже если их заставили воевать (кто заставит?), она будет просто небоеспособна. Какие же мотивы были способны подвигнуть на войну добровольцев? Ведь всего несколько месяцев назад, во время керенщины, армия просто отказалась идти в бой. И вдруг вчерашние солдаты показывают новый прилив сил и энергии и отчаянно идут на смерть — во имя чего?
Антон Иваныч Деникин тоже пытался ответить на этот вопрос. «Какая сила двигала этих людей, смертельно уставших от войны, на новые жестокие жертвы и лишения? Меньше всего — преданность советской власти и ее идеалам. Голод, безработица, перспективы праздной, сытой жизни и обогащения грабежом, невозможность пробраться иным порядком в родные места, привычка многих людей за четыре года войны к солдатскому делу как к ремеслу («деклассированные»), наконец, в большей или меньшей степени чувство классовой злобы и ненависти, воспитанное веками и разжигаемое сильнейшей пропагандой. Ростовский орган с. д. «Рабочее слово» (8, 1918 г.) приводил интересный факт: возвращение из ограбленного Киева Макеевского отряда рудничных рабочих, их «внешний облик и размах жизни» вызвали в угольном районе такое стремление в Красную гвардию, что сознательные рабочие круги были серьезно обеспокоены, «как бы весь наличный состав квалифицированных рабочих не перешел в Красную гвардию». (См. Деникин А. И. Очерки русской смуты. Борьба генерала Корнилова. )
И ведь прав был Деникин, перечисляя мотивы, двигавшие особенно первую, т.с., фазу гражданской войны революционными добровольцами. Но сильно ли отличалась в этом случае мотивация «белой кости» — Добровольческой армии? Ну, «классовой ненависти» было хоть отбавляй, но кроме желания отомстить — ведь и те же голод, безработицу, жажду наживы, привычку к войне как ремеслу, а в конце еще и отчаяние неизбежного поражения — тоже необходимо перечислить, все, получается, то же самое. И это привело к тому, что Белая армия стала скопищем «интересных фактов» на протяжении всего своего существования.
Ген. П.Н.Врангель приводит пример из той самой Добровольческой армии, которой командовал А.И.Деникин: «Гомерические кутежи и бешеное швыряние денег на глазах всего населения (Ростова) вызывали среди благоразумных элементов справедливый ропот. Тыл был по-прежнему не организован. Войсковые начальники, не исключая самых младших, являлись в своих районах полновластными сатрапами. Поощряемые свыше войска смотрели на войну как на средство наживы. Произвол и насилие стали обычным явлением... В течение долгих месяцев армия жила военной добычей. Разоренные и ограбленные большевиками казаки справедливо хотели вернуть свое добро. Этот стимул, несомненно, приходилось учитывать. В приказе моем к войскам, говоря о накопленном противником несметном добре в Царицыне, я сам это учитывал». (См. Врангель П. Н. Записки. Ноябрь1916 г.- ноябрь 1920 г. т.1. )
И опять Антон Иваныч: «...Грабежи, безчинства, массовые убийства и расстрелы в захваченных городах, погромы, поджоги, насилия и разрушения... Казаки относились к рейду как к очередной наживе, как к хорошему случаю обогатиться, пополнив свою казачью казну. Более широкое понимание задач рейда было им недоступно. И вот мы видим, что боевых потерь у Мамонтова был весьма незначительный процент, но по его возвращении потянулись в донские станицы многоверстные обозы, а с ними и тысячи бойцов. Из 7000 сабель в корпусе осталось едва 2000...»
С некоторой грустью П.Н.Врангель сообщает Антону Иванычу (позже, несколько позже): «Добровольческая армия дискредитировала себя грабежами и насилиями. Здесь все потеряно. Идти второй раз по тем же путям и под добровольческим флагом нельзя. Нужен какой-то другой флаг. — И, не дожидаясь моего вопроса, он спешно прибавил: — Только не монархический...» (См. Деникин А. И. Очерки русской смуты. Вооруженные силы Юга России. Заключительный период борьбы. Январь 1919 — март 1920. )
В.В. Шульгин будет размышлять: «Отчего не удалось дело Деникина? Отчего мы здесь, в Одессе? Ведь в сентябре мы были в Орле... Отчего этот страшный тысячеверстный поход, великое отступление «орлов» от Орла?.. «Взвейтесь, соколы... ворами» («единая, неделимая» в кривом зеркале действительности). «Белое дело» погибло. Начатое «почти святыми», оно попало в руки «почти бандитов», приходит к выводу Василий Витальвич. (См.Шульгин В. В. 1920)
В колчаковской армии «интересные факты» приобретали характер системы. «...В поисках необходимого (войска) начинали мародерствовать. Результатом было явление, уже совсем невыгодное для колчаковцев: население все более и более убеждалось в том, что все-таки белые хуже красных, хотя грабят и те и другие». (См. Краснов В. Г. Колчак. И жизнь, и смерть за Россию. Кн. 2. М., ОЛМА-ПРЕСС, 2000. С.131—132.)
Деникин писал про Белую армию: «Военная добыча стала для некоторых, снизу — одним из двигателей, для других, сверху — одним из демагогических способов привести в движение иногда инертную, колеблющуюся массу. О войсках, сформированных из горцев Кавказа, не хочется и говорить. Десятки лет культурной работы нужны еще для того, чтобы изменить их бытовые навыки... Если для регулярных частей погоня за добычей была явлением благоприобретенным, то для казачьих войск — исторической традицией, восходящей ко временам Дикого поля и Запорожья, прошедшей красной нитью через последующую историю войн и модернизованную временем в формах, но не в духе. Знаменательно, что в самом начале противобольшевистской борьбы представители Юго-Восточного союза казачьих войск в числе условий помощи, предложенной Временному правительству, включили и оставление за казаками всей «военной добычи» (!), которая будет взята в предстоящей междоусобной войне...»
И далее: «После славных побед под Харьковом и Курском 1-го Добровольческого корпуса тылы его были забиты составами поездов, которые полки нагрузили всяким скарбом, до предметов городского комфорта включительно... Когда в феврале 1919 г. кубанские эшелоны текли на помощь Дону, то задержка их обуславливалась не только расстройством транспорта и желанием ограничить борьбу в пределах «защиты родных хат...». На попутных станциях останавливались перегруженные эшелоны и занимались отправкой в свои станицы «заводных лошадок и всякого барахла»...
Деникин пишет: «Я помню рассказ председателя Терского круга Губарева... Конечно, посылать обмундирование не стоит. Они десять раз уже переоделись. Возвращается казак с похода нагруженный так, что ни его, ни лошади не видать. А на другой день идет в поход опять в одной рваной черкеске...» И совсем уже похоронным звоном прозвучала вызвавшая на Дону ликование телеграмма ген. Мамонтова, возвращавшегося из Тамбовского рейда: «Посылаю привет. Везем родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей, на украшение церквей -— дорогие иконы и церковную утварь,..»
Кукрыниксы. Карикатура на белогвардейского генерала К. Мамонтова
Эдак печально подводит Антон Иваныч итог: «За гранью, где кончаются «военная добыча» и «реквизиция», открывается мрачная бездна морального падения: насилия и грабежа. Она пронеслась по Северному Кавказу, по всему Югу, по всему российскому театру гражданской войны». «Мы посылали вслед за армиями генералов, облеченных чрезвычайными полномочиями, с комиссиями для разбора на месте совершаемых войсками преступлений. Мы — и я, и военачальники — отдавали приказы о борьбе с насилиями и грабежами, обиранием пленных и так далее. Но эти законы и приказы встречали иной раз упорное сопротивление среды, не восприявшей их духа, их вопиющей необходимости. Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам. А рада? Круги, казачество, общество, печать в то же время поднимали не раз на головокружительную высоту начальников храбрых и удачливых, но далеких от моральной чистоты риз, создавая им ореол и иммунитет народных героев».
Деникин: «Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густою сетью территорию Юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа. Особенно прославились в этом отношении контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова (донская)».
Деникин говорил про свою армию: «В дни наших неудач все ищут причины, поколебавшие фронт. Правые видят их в недостаточно твердом проведении своей программы; левые — в реакционности правительства, одни — в самостийных устремлениях, другие — в нетерпимости к новым «государственным образованиям», третьи — в главном командовании. И все — в грабежах и бесчинствах войск, даже те, кто толкал их на это, заменяя недостаток патриотизма жаждой наживы». (Все цитаты из: Деникин А. И. Поход на Москву. М., ACT; СПб.: Terra Fantastica. 2003. 640 с.)
Врангель — Деникину при финальном выяснении отношений: «Армия, воспитанная на произволе, грабежах и пьянстве, ведомая начальниками, примером своим развращающими войска,— такая армия не могла создать Россию...» (Опять из мегатрактатЪа)
Агитационный вагон командования А.И. Деникина. На вагоне надпись: «Большевикам нужна великая разруха, нам нужна великая Россия». Новороссийск. 1920-й, хи-хи, г.