90 лет назад. Поэзия и проза
14-12-2007 12:02
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Трудно сказать, почему ген. Корнилов избрал для себя необычный и тяжелый путь на Дон: походным порядком с неминуемыми боями предстояло пройти несколько сот верст. А ведь он, как Деникин и другие генералы, вполне мог «раствориться» в солдатской массе, хлынувшей на юг и восток, и более безопасно добраться до Новочеркасска. Опять же, с народом бы пообщался, вон, на Антон-Иваныча недолгое пребывание «в гуще народной» произвело неизгладимое впечатление, судя по мегатрактатЪу.
Это тем более справедливо, что, как мы увидим чуть ниже, ему в конце концов именно так и пришлось поступить. Остается предположить, что выбор «исхода» из Быхова имел вполне прагматическую «подкладку»: помимо желания сохранить чурок как боевую единицу, присутствовали и соображения PR: уходя на Дон, ген. Корнилов предвидел свою роль Вождя и заранее позаботился о необходимом ореоле. И действительно, уход Корнилова из «быховской тюрьмы» поздней осенью 1917 г., ночью и его десятидневный поход во главе Текинского полка надолго остались одним из событий, легендировавших, т.с., историю БД™
Быховские поэты капитаны А. Брагин и В. Будилович даже написали стихи, посвященные Текинскому полку и его походу с Корниловым.
Вот творчество Будиловича:
Он (т. е. полк.— ER) от врагов коварной мести
Вождя Корнилова спасал,
Поход тяжелый совершал,
Готовый смерть принять па месте...
И он погиб в борьбе кровавой,
Свой до конца исполнив долг...
Шурум-бурум, тралям-пам-пам.
На самом деле все было — даже не то, чтобы гораздо прозаичней, но прямо надо сказать — довольно гадостно.
Революционные войска сразу же начали преследование ушедших из Могилева ударных батальонов и текинцев во главе с Корниловым. В нескольких боях ударникам, прорывавшимся на Дон, довольно легко удалось от «революционных отрядов» отбиться, но в начале декабря они сами были разбиты и рассеяны под Белгородом. А Текинский полк (из Быхова ушли 400 всадников и 24 офицера), стремясь как можно дальше оторваться от возможного преследования, делал максимально длинные переходы, почти по 80 верст в сутки.
Поход оказался крайне тяжелым, так как многое не было предусмотрено. И без того плохие дороги обледенели, а всех коней в Быхове так и не успели перековать. У всадников не было теплой одежды. Из Быхова взяли с собой небольшой обоз, но солдаты-обозники, многих из которых заставили идти с полком чуть ли не шашками, после первых же переходов сбежали. Хуже всего оказалось то, что местное население враждебно встречало полк. На станциях, в селах и на речных переправах уже были расклеены объявления с призывом о поимке бежавших «корниловцев». О том, что устраивали мужички-«проводники», мы уже рассказывали.
Вслед за обозниками постепенно начали «исчезать» небольшие группы всадников и даже отдельные офицеры. Никто не знал, что с ними: то ли они бежали, то ли пленены, то ли убиты. Так, по неясной причине не вернулся поручик Рененкампф, высланный с небольшой командой на разведку под городом Сураж. Это произвело тяжелое впечатление на весь полк.
Когда 26 ноября у села Писаревка попали в засаду, под огонь пулеметов, врассыпную бросились назад. Лошадь Корнилова понесла так, что он никак не мог ее остановить. С большим трудом остановил ее подскакавший ротмистр Натансон. Еле-еле собрали полк. Но на следующий день при переходе железнодорожного полотна у станции Песчаники оказались под огнем подошедшего бронепоезда. И снова возникла паника. Всадники, не слушаясь команд офицеров, бросились в лес. Под Корниловым ранили лошадь. На этот раз потери были большими.
Всадники роптали, открыто выражали недовольство, говорили, что идти дальше безполезно, так как «вся Россия — большевик». Корнилов, больной, с распухшим глазом, выстроил остатки полка па лесной поляне и выступил с нервной речью, предложив, перед тем как сдаться противнику, расстрелять его здесь, в глухом лесу. Но и это, по-видимому, не произвело нужного эффекта. Чурки стали кричать, что «бояра» они, конечно, уважают, но все равно сдаваться надо. Задумались, то есть, над предложением. Положение спас все тот же ротмистр Натансон (из знатного ханского рода, очевидно). Встав на седло своего коня, он неожиданно отдал команду: «2-й эскадрон, садись!» За 2-м эскадроном пошли и остальные, всего примерно 120 — 125 всадников.
Но после этого случая у ген. Корнилова, по-видимому, все больше крепло убеждение, что полк уже ненадежен. Для PR чурки годились в свое время, но в боевом отношении оказались ― дерьмо. На первой же стоянке, собрав офицеров, он прямо сказал об этом. Никто не возражал. Решено было разделиться на две части. Большая должна была изменить маршрут и идти на Трубчевск и Киев; маленькая группа, состоящая из самых надежных всадников и офицеров,— двигаться дальше, на юго-восток. При Корнилове остались 11 офицеров и 32 всадника. Это называется на языке необелодельцов так:«Лавр Георгиевич организует часть полка в небольшой отряд и продолжает движение дальше. Связи с полком нет. Маленькая группа пытается пробиться к своим текинцам», ага. На самом деле, идти куда-то («на соединение», да-да, ага) и с этой группой оказалось опасным. В селе Погар ген. Корнилов решил отделиться и от нее. Хозяин дома, в котором он остановился, взялся достать сани и верного кучера. 1 декабря Корнилов в сопровождении ротмистра Толстова и двух всадников выехал верхом из Погар. Они проскакали несколько верст до условленного места, где их уже ждали. Корнилов переоделся в крестьянский полушубок, нахлобучил на глаза меховую шапку, сел в сани. Попрощались. Толстов и всадники поскакали обратно. Путь Корнилова лежал теперь на станцию Холмечи, где он должен был сесть на поезд.
6 декабря маленький, обросший бородой старик в потертом полушубке и подшитых валенках сошел на станции Новочеркасск. На Барочной улице, куда он сразу направился, в доме, где раньше помещался лазарет, а теперь шло формирование добровольцев, его уже ждали. Он предъявил паспорт на имя беженца из Румынии Лариона Иванова. Это был Лавр Георгиевич Корнилов.
Ну, а Текинский полк, вернее, его остатки, брошенные ген. Корниловым? Обе части полка соединились в Погаре, простояли здесь две недели, затем перебрались в Новгород-Северский. Лишь часть их дошла до Киева, где скоро была расформирована Центральной радой, другая часть оказалась пленена, арестована и отправлена в Брянск. А потом — История умалчивает. Если про разоруженных в Киеве известно, что они все-таки добрались к себе в Азию, то эти — тут можно дать волю предположениям. Может, в штаб Духонина, а может — в ЧК служить. Полк фактически перестал существовать. Только единицы (семь человек) служили впоследствии в Добровольческой армии, опять же — в качестве личного конвоя ген.Корнилова.
Деникин за неудачу похода винил командира полка П. Кюгельхена, который якобы вел его «неискусно и нерасчетливо». Но многие участники похода — мемуаристы утверждают, что полк вел не его номинальный командир, а лично генерал Корнилов.
[показать]
Герой
Лавр Георгиевич Корнилов
Пардон! Василий Иванович Чапаев. Но неважно.
Это тем более справедливо, что, как мы увидим чуть ниже, ему в конце концов именно так и пришлось поступить. Остается предположить, что выбор «исхода» из Быхова имел вполне прагматическую «подкладку»: помимо желания сохранить чурок как боевую единицу, присутствовали и соображения PR: уходя на Дон, ген. Корнилов предвидел свою роль Вождя и заранее позаботился о необходимом ореоле. И действительно, уход Корнилова из «быховской тюрьмы» поздней осенью 1917 г., ночью и его десятидневный поход во главе Текинского полка надолго остались одним из событий, легендировавших, т.с., историю БД™
Быховские поэты капитаны А. Брагин и В. Будилович даже написали стихи, посвященные Текинскому полку и его походу с Корниловым.
Вот творчество Будиловича:
Он (т. е. полк.— ER) от врагов коварной мести
Вождя Корнилова спасал,
Поход тяжелый совершал,
Готовый смерть принять па месте...
И он погиб в борьбе кровавой,
Свой до конца исполнив долг...
Шурум-бурум, тралям-пам-пам.
На самом деле все было — даже не то, чтобы гораздо прозаичней, но прямо надо сказать — довольно гадостно.
Революционные войска сразу же начали преследование ушедших из Могилева ударных батальонов и текинцев во главе с Корниловым. В нескольких боях ударникам, прорывавшимся на Дон, довольно легко удалось от «революционных отрядов» отбиться, но в начале декабря они сами были разбиты и рассеяны под Белгородом. А Текинский полк (из Быхова ушли 400 всадников и 24 офицера), стремясь как можно дальше оторваться от возможного преследования, делал максимально длинные переходы, почти по 80 верст в сутки.
Поход оказался крайне тяжелым, так как многое не было предусмотрено. И без того плохие дороги обледенели, а всех коней в Быхове так и не успели перековать. У всадников не было теплой одежды. Из Быхова взяли с собой небольшой обоз, но солдаты-обозники, многих из которых заставили идти с полком чуть ли не шашками, после первых же переходов сбежали. Хуже всего оказалось то, что местное население враждебно встречало полк. На станциях, в селах и на речных переправах уже были расклеены объявления с призывом о поимке бежавших «корниловцев». О том, что устраивали мужички-«проводники», мы уже рассказывали.
Вслед за обозниками постепенно начали «исчезать» небольшие группы всадников и даже отдельные офицеры. Никто не знал, что с ними: то ли они бежали, то ли пленены, то ли убиты. Так, по неясной причине не вернулся поручик Рененкампф, высланный с небольшой командой на разведку под городом Сураж. Это произвело тяжелое впечатление на весь полк.
Когда 26 ноября у села Писаревка попали в засаду, под огонь пулеметов, врассыпную бросились назад. Лошадь Корнилова понесла так, что он никак не мог ее остановить. С большим трудом остановил ее подскакавший ротмистр Натансон. Еле-еле собрали полк. Но на следующий день при переходе железнодорожного полотна у станции Песчаники оказались под огнем подошедшего бронепоезда. И снова возникла паника. Всадники, не слушаясь команд офицеров, бросились в лес. Под Корниловым ранили лошадь. На этот раз потери были большими.
Всадники роптали, открыто выражали недовольство, говорили, что идти дальше безполезно, так как «вся Россия — большевик». Корнилов, больной, с распухшим глазом, выстроил остатки полка па лесной поляне и выступил с нервной речью, предложив, перед тем как сдаться противнику, расстрелять его здесь, в глухом лесу. Но и это, по-видимому, не произвело нужного эффекта. Чурки стали кричать, что «бояра» они, конечно, уважают, но все равно сдаваться надо. Задумались, то есть, над предложением. Положение спас все тот же ротмистр Натансон (из знатного ханского рода, очевидно). Встав на седло своего коня, он неожиданно отдал команду: «2-й эскадрон, садись!» За 2-м эскадроном пошли и остальные, всего примерно 120 — 125 всадников.
Но после этого случая у ген. Корнилова, по-видимому, все больше крепло убеждение, что полк уже ненадежен. Для PR чурки годились в свое время, но в боевом отношении оказались ― дерьмо. На первой же стоянке, собрав офицеров, он прямо сказал об этом. Никто не возражал. Решено было разделиться на две части. Большая должна была изменить маршрут и идти на Трубчевск и Киев; маленькая группа, состоящая из самых надежных всадников и офицеров,— двигаться дальше, на юго-восток. При Корнилове остались 11 офицеров и 32 всадника. Это называется на языке необелодельцов так:«Лавр Георгиевич организует часть полка в небольшой отряд и продолжает движение дальше. Связи с полком нет. Маленькая группа пытается пробиться к своим текинцам», ага. На самом деле, идти куда-то («на соединение», да-да, ага) и с этой группой оказалось опасным. В селе Погар ген. Корнилов решил отделиться и от нее. Хозяин дома, в котором он остановился, взялся достать сани и верного кучера. 1 декабря Корнилов в сопровождении ротмистра Толстова и двух всадников выехал верхом из Погар. Они проскакали несколько верст до условленного места, где их уже ждали. Корнилов переоделся в крестьянский полушубок, нахлобучил на глаза меховую шапку, сел в сани. Попрощались. Толстов и всадники поскакали обратно. Путь Корнилова лежал теперь на станцию Холмечи, где он должен был сесть на поезд.
6 декабря маленький, обросший бородой старик в потертом полушубке и подшитых валенках сошел на станции Новочеркасск. На Барочной улице, куда он сразу направился, в доме, где раньше помещался лазарет, а теперь шло формирование добровольцев, его уже ждали. Он предъявил паспорт на имя беженца из Румынии Лариона Иванова. Это был Лавр Георгиевич Корнилов.
Ну, а Текинский полк, вернее, его остатки, брошенные ген. Корниловым? Обе части полка соединились в Погаре, простояли здесь две недели, затем перебрались в Новгород-Северский. Лишь часть их дошла до Киева, где скоро была расформирована Центральной радой, другая часть оказалась пленена, арестована и отправлена в Брянск. А потом — История умалчивает. Если про разоруженных в Киеве известно, что они все-таки добрались к себе в Азию, то эти — тут можно дать волю предположениям. Может, в штаб Духонина, а может — в ЧК служить. Полк фактически перестал существовать. Только единицы (семь человек) служили впоследствии в Добровольческой армии, опять же — в качестве личного конвоя ген.Корнилова.
Деникин за неудачу похода винил командира полка П. Кюгельхена, который якобы вел его «неискусно и нерасчетливо». Но многие участники похода — мемуаристы утверждают, что полк вел не его номинальный командир, а лично генерал Корнилов.
[показать]Герой
Пардон! Василий Иванович Чапаев. Но неважно.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник 90 лет назад. Поэзия и проза | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»