Царское Дело. Сеанс источниковедческой магии с последующим разоблачением
10-06-2010 01:57
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
Вечером 21 июля 1918-го года, за четыре дня до вступления чехословацких войск в Екатеринбург, в тамошнем «новом демократическим театре» состоялся митинг, на котором «товарищ Филипп» - Шая Исаевич Голощекин оповестил горожан о том, что 17 июля был расстрелян «бывший царь Николай Романов». По некоторым воспоминаниям, он там же упомянул об эвакуации семьи. A теперь читаем о том, как Государь, оказывается, даже не подозревал, что его уже «расстреляли».
ПРОТОКОЛ
я большевичкой никогда не была, но служила в качестве официантки при Советской столовой в доме Коммерческого собрания; до этого я служила горничной у Владимира Михайловича Кмеонецкого. В Советскую столовую поступила потому, что не могла найти другого места.
Когда привезли в Екатеринбург Царскую семью и поместили в дом Ипатьева, обед им с первых же дней стали посылать из Советской столовой на двенадцать человек, а на второй же день на 13 человек. Первые дни обед носили кто-либо из посудниц столовой, и они говорили, что их в дом не пускали, а брали обед солдаты-красноармейцы у ворот, через несколько дней посудницы стали обижаться, что носить обед тяжело, и стали отказываться от этого, я согласилась носить обед и носила до самого конца. Когда я принесла обед первый раз, то попросила красноармейца пропустить меня в дом, чтобы взять оставленную накануне посуду, какой-то комендант красноармейца разрешил меня пропустить с обедом в дом, и я вошла сначала в прихожую комнату, затем в столовую, где был накрыт большой стол, а обед я поставила на маленький, в этот день я увидела бывшего Государя, он был одет в тужурку защитного цвета, на груди у него была небольшая звездочка. На ногах лаковые короткие сапоги, около него были двое мужчин тоже в тужурках защитного цвета ...
Один из них был среднего роста, но борода у него была темнее, чем у б. Государя, и седины в бороде было менее, у б. Государя была борода более продолговатая и седин в бороде, так и в волосах было у него много. Вблизи он показался почти седым, в особенности голова у него была почти белая, прическа у него была косой ряд и короткая, третий мужчина был на вид старше их, но седины было меньше, и борода была такая же; судя по портрету я сразу узнала бывшего Государя, в первый день я видела [...] двух дочерей б. Государя и когда пошла с посудой обратно, то спросила одного красноармейца, тот ли Государь, которого я узнала, и как звать дочерей, он ответил мне, что Государь тот самый, а дочерей звать Мария и Анастасия. На следующий день я принесла обед, то видела б. Наследника Алексея Николаевича, он был в коляске, худенький, лицо у него было болезненное.
За все время бывшую Государыню я видела всего лишь два раза, она была высокая, худощавая и смуглая. Я часто видела, что от б. Наследника [...] его сестры, они его катали в коляске, один раз я, идя мимо него, спросила его «что, у вас ножки больные», он ответил «да» и кивнул мне головой, стоявший красноармеец сделал мне замечание, что разговаривать нельзя.
Старших дочерей б. Государя я не видела, но слышала, что они тут же, а мне не приходилось их видеть. Была еще в том доме женщина прилично одетая, о ней мне красноармеец сказал, что это прислуга.
Когда я приносила обед и заходила в столовую комнату, то всегда со мной заходил комендант и при мне никто из [...] не говорили, все молчали.
Обед я иногда носила в час дня, а ужин носила в 9 часов вечера, с ужином я иногда входила в столовую, но иногда я не заходила, его брали у меня красноармейцы, вместе с комендантом уносили в столовую. Я хорошо помню и категорично это утверждаю, что в тот день, когда большевики вечером объявили о расстреле б. Государя, я носила в этот день обед для Царской семьи и лично видела бывшего Государя и его семью, и всех лиц, которых я видела ранее. И когда вечером у меня на квартире сестра хозяйки Котовой, Зинаида Семеновна, возмущена тем, что большевики расстреляли бывшего Государя, я сказала ей, что это неправда, так как сама я опять носила обед на 13 человек и также видела б. Государя и всех, коих видела ранее, а вечером в этот день большевики расклеили объявления и объявили в газетах, что они расстреляли Николая, а я дома на квартире уверяла хозяйку Ольгу Семеновну, а также ее сестру Зинаиду Семеновну, что видела в этот день Государя и вообще все были живы.
После объявления большевиками в газете о расстреле б. Государя, на следующий день я опять носила бывшей Царской семье на 13 человек, я также видела б. Государя и всех тех, коих видела ранее, меня это очень удивило, что большевики объявили о расстреле, а на самом деле я видела их всех живых.
Я сама охотно ходила с обедом, чтобы убедиться, живы ли, я относилась к Царской семье очень сочувственно, жалела их всех и дома рассказала хозяйке, что большевики объявили неправду, в Советской столовой я боялась это говорить.
Спустя один день после объявления в газете о расстреле бывшего Государя, мне выдали обед для Царской семьи, только на 9 человек, и я опять унесла охотно в Ипатьевский дом, прежним порядком пронесла прямо в столовую, за мной вошел туда же молодой Комендант, который был всегда, но бывшего Государя, доктора и третьего мужчины я не видела, а видела лишь дочерей Государя, Марию, Анастасию и бывшего Наследника.
На десять человек я носила обед всего лишь, кажется, два дня, но не более. Помню, что 22 июля я носила обед на 9 человек, я видела в этот день Государыню, двух дочерей и, Марию и Анастасию и Наследника, но Государя и других мужчин не было. Особенного ничего не заметила, дочери катали в коляске Алексея, а Государыня стояла у стола и правой рукой поддерживала голову, одета была в серое платье с белым воротником, была скучная, но дочери и наследник были как всегда. 23 [-го] в Советской столовой уже не было поваров и обеда для Царской семьи я не носила, так как большевики все разбежались, я решила сходить за посудой, в которой приносила обед накануне для Царской семьи. Я пошла в дом Ипатьева, там было всего лишь два красноармейца, которые разрешили мне взять принесенную из столовой посуду; во всех комнатах было пусто, все разбросано было, я спросила одного красноармейца, что никого уже нет, он ответил мне, что все уже улетучились.
Я взяла свою посуду — ушла; накануне, т.е. 22 июля, ужина я уже не носила для Царской семьи.
С красноармейцами я ни с кем не была знакома; они часто менялись, всегда были русские, а коменданта я всегда видела одного молодого и тоже был русский. О докторе, который был при Государе, я узнала от красноармейца, один раз с начала, когда я приносила обед, доктор проходил мимо красноармейца в доме, красноармеец выстроился перед ним, и когда он прошел, я спросила красноармейца «это кто», он ответил мне, это доктор. Я еще заметила такое обстоятельство, обед для Царской семьи носила долго, и всегда дочери Государя смотрели на меня весело. Я показываю действительную правду и до сих пор полагаю, что большевики бывшего Государя и его семью не убили здесь, а куда-то увезли. Об этом я никому не рассказывала кроме хозяйки квартиры Котовой и ее сестры — Зинаиды Семеновны.
Екатерина Семеновна Томилова
И.д. начальника Уголовного Розыска П.Плешков.
_____________________
Вот этот документ Ю.Сенин торжественно предъявляет читающей публике, ссылки у автора нет, зато есть указание, что «публикуется впервые». Действительно, в «основополагающем» сборнике Н.Росса этот протокол отсутствует. Откуда дровишки? – спрашивают в таком случае. Однако ж поскольку книжка в жанре thriller, то и утруждать себя справочным научным аппаратом излишне.
Окольными путями выясняется, что документ раскопал екатеринбургский историк акад. РАН В.В.Алексеев — то ли в «пакете Дитерихса» (экземпляр дела, который Михаил Николаевич выслал из Китая в Пражский Архив русской революции, а потом настал 1945-й год, ну и, в общем...), то ли из того экземпляра, который таинственным образом оказался в распоряжении компетентных органов еще перед войной.
А теперь, как обещано, — сеанс разоблачения.
Знаете, это уж слишком. Да, слишком. Если уж было объявлено, что Царя расстреляли, а Семью перевезли, то пускать в ДОН официантку — сообразили бы, что не стоит. Конечно, все может быть.
То, что данное показание противоречит всем остальным временнЫм указателям, это бы еще полбеды. Т.е., все ошибаются с датами, даже те, кто полы мыл, а потом пришел за деньгами, — а она нет. Главная беда в том, что последние дни, по особенной просьбе Боткина, Харитонову было разрешено готовить самому, и в ДОН стали приносить продукты, т.е. выдавать провизию не только для охраны, но и для Царской Семьи. Пoэтому обеды из советской столовой больше не носили. Я уж не говорю о невозможности вписать все это в контекст: есть, напр., ведомости от зав. хозяйством ДОНа: когда, какие продукты и в каких количествах закупались и доставлялись. Так что придется с сожалением отказаться от этой версии. А в деле — что ж? — документ вполне может присутствовать.
1918 года ноября 4 дня и.д. начальника Екатеринбургского Уголовного Розыска Плешков производил дальнейшее дознание об убийстве бывшего Государя Императора Николая II и его семьи, для чего допрашивал нижеозначенных лиц, и они мне объяснили:
Гражданка Верх-Исетской волости дер. Решет Катерина Семеновна Томилова, 29 лет, замужем, православная, грамотная, под судом не была
[...] по Коледовскому, из д. №3 Петрова, объяснила: Гражданка Верх-Исетской волости дер. Решет Катерина Семеновна Томилова, 29 лет, замужем, православная, грамотная, под судом не была
я большевичкой никогда не была, но служила в качестве официантки при Советской столовой в доме Коммерческого собрания; до этого я служила горничной у Владимира Михайловича Кмеонецкого. В Советскую столовую поступила потому, что не могла найти другого места.
Когда привезли в Екатеринбург Царскую семью и поместили в дом Ипатьева, обед им с первых же дней стали посылать из Советской столовой на двенадцать человек, а на второй же день на 13 человек. Первые дни обед носили кто-либо из посудниц столовой, и они говорили, что их в дом не пускали, а брали обед солдаты-красноармейцы у ворот, через несколько дней посудницы стали обижаться, что носить обед тяжело, и стали отказываться от этого, я согласилась носить обед и носила до самого конца. Когда я принесла обед первый раз, то попросила красноармейца пропустить меня в дом, чтобы взять оставленную накануне посуду, какой-то комендант красноармейца разрешил меня пропустить с обедом в дом, и я вошла сначала в прихожую комнату, затем в столовую, где был накрыт большой стол, а обед я поставила на маленький, в этот день я увидела бывшего Государя, он был одет в тужурку защитного цвета, на груди у него была небольшая звездочка. На ногах лаковые короткие сапоги, около него были двое мужчин тоже в тужурках защитного цвета ...
Один из них был среднего роста, но борода у него была темнее, чем у б. Государя, и седины в бороде было менее, у б. Государя была борода более продолговатая и седин в бороде, так и в волосах было у него много. Вблизи он показался почти седым, в особенности голова у него была почти белая, прическа у него была косой ряд и короткая, третий мужчина был на вид старше их, но седины было меньше, и борода была такая же; судя по портрету я сразу узнала бывшего Государя, в первый день я видела [...] двух дочерей б. Государя и когда пошла с посудой обратно, то спросила одного красноармейца, тот ли Государь, которого я узнала, и как звать дочерей, он ответил мне, что Государь тот самый, а дочерей звать Мария и Анастасия. На следующий день я принесла обед, то видела б. Наследника Алексея Николаевича, он был в коляске, худенький, лицо у него было болезненное.
За все время бывшую Государыню я видела всего лишь два раза, она была высокая, худощавая и смуглая. Я часто видела, что от б. Наследника [...] его сестры, они его катали в коляске, один раз я, идя мимо него, спросила его «что, у вас ножки больные», он ответил «да» и кивнул мне головой, стоявший красноармеец сделал мне замечание, что разговаривать нельзя.
Старших дочерей б. Государя я не видела, но слышала, что они тут же, а мне не приходилось их видеть. Была еще в том доме женщина прилично одетая, о ней мне красноармеец сказал, что это прислуга.
Когда я приносила обед и заходила в столовую комнату, то всегда со мной заходил комендант и при мне никто из [...] не говорили, все молчали.
Обед я иногда носила в час дня, а ужин носила в 9 часов вечера, с ужином я иногда входила в столовую, но иногда я не заходила, его брали у меня красноармейцы, вместе с комендантом уносили в столовую. Я хорошо помню и категорично это утверждаю, что в тот день, когда большевики вечером объявили о расстреле б. Государя, я носила в этот день обед для Царской семьи и лично видела бывшего Государя и его семью, и всех лиц, которых я видела ранее. И когда вечером у меня на квартире сестра хозяйки Котовой, Зинаида Семеновна, возмущена тем, что большевики расстреляли бывшего Государя, я сказала ей, что это неправда, так как сама я опять носила обед на 13 человек и также видела б. Государя и всех, коих видела ранее, а вечером в этот день большевики расклеили объявления и объявили в газетах, что они расстреляли Николая, а я дома на квартире уверяла хозяйку Ольгу Семеновну, а также ее сестру Зинаиду Семеновну, что видела в этот день Государя и вообще все были живы.
После объявления большевиками в газете о расстреле б. Государя, на следующий день я опять носила бывшей Царской семье на 13 человек, я также видела б. Государя и всех тех, коих видела ранее, меня это очень удивило, что большевики объявили о расстреле, а на самом деле я видела их всех живых.
Я сама охотно ходила с обедом, чтобы убедиться, живы ли, я относилась к Царской семье очень сочувственно, жалела их всех и дома рассказала хозяйке, что большевики объявили неправду, в Советской столовой я боялась это говорить.
Спустя один день после объявления в газете о расстреле бывшего Государя, мне выдали обед для Царской семьи, только на 9 человек, и я опять унесла охотно в Ипатьевский дом, прежним порядком пронесла прямо в столовую, за мной вошел туда же молодой Комендант, который был всегда, но бывшего Государя, доктора и третьего мужчины я не видела, а видела лишь дочерей Государя, Марию, Анастасию и бывшего Наследника.
На десять человек я носила обед всего лишь, кажется, два дня, но не более. Помню, что 22 июля я носила обед на 9 человек, я видела в этот день Государыню, двух дочерей и, Марию и Анастасию и Наследника, но Государя и других мужчин не было. Особенного ничего не заметила, дочери катали в коляске Алексея, а Государыня стояла у стола и правой рукой поддерживала голову, одета была в серое платье с белым воротником, была скучная, но дочери и наследник были как всегда. 23 [-го] в Советской столовой уже не было поваров и обеда для Царской семьи я не носила, так как большевики все разбежались, я решила сходить за посудой, в которой приносила обед накануне для Царской семьи. Я пошла в дом Ипатьева, там было всего лишь два красноармейца, которые разрешили мне взять принесенную из столовой посуду; во всех комнатах было пусто, все разбросано было, я спросила одного красноармейца, что никого уже нет, он ответил мне, что все уже улетучились.
Я взяла свою посуду — ушла; накануне, т.е. 22 июля, ужина я уже не носила для Царской семьи.
С красноармейцами я ни с кем не была знакома; они часто менялись, всегда были русские, а коменданта я всегда видела одного молодого и тоже был русский. О докторе, который был при Государе, я узнала от красноармейца, один раз с начала, когда я приносила обед, доктор проходил мимо красноармейца в доме, красноармеец выстроился перед ним, и когда он прошел, я спросила красноармейца «это кто», он ответил мне, это доктор. Я еще заметила такое обстоятельство, обед для Царской семьи носила долго, и всегда дочери Государя смотрели на меня весело. Я показываю действительную правду и до сих пор полагаю, что большевики бывшего Государя и его семью не убили здесь, а куда-то увезли. Об этом я никому не рассказывала кроме хозяйки квартиры Котовой и ее сестры — Зинаиды Семеновны.
Екатерина Семеновна Томилова
И.д. начальника Уголовного Розыска П.Плешков.
_____________________
Вот этот документ Ю.Сенин торжественно предъявляет читающей публике, ссылки у автора нет, зато есть указание, что «публикуется впервые». Действительно, в «основополагающем» сборнике Н.Росса этот протокол отсутствует. Откуда дровишки? – спрашивают в таком случае. Однако ж поскольку книжка в жанре thriller, то и утруждать себя справочным научным аппаратом излишне.
Окольными путями выясняется, что документ раскопал екатеринбургский историк акад. РАН В.В.Алексеев — то ли в «пакете Дитерихса» (экземпляр дела, который Михаил Николаевич выслал из Китая в Пражский Архив русской революции, а потом настал 1945-й год, ну и, в общем...), то ли из того экземпляра, который таинственным образом оказался в распоряжении компетентных органов еще перед войной.
А теперь, как обещано, — сеанс разоблачения.
Знаете, это уж слишком. Да, слишком. Если уж было объявлено, что Царя расстреляли, а Семью перевезли, то пускать в ДОН официантку — сообразили бы, что не стоит. Конечно, все может быть.
То, что данное показание противоречит всем остальным временнЫм указателям, это бы еще полбеды. Т.е., все ошибаются с датами, даже те, кто полы мыл, а потом пришел за деньгами, — а она нет. Главная беда в том, что последние дни, по особенной просьбе Боткина, Харитонову было разрешено готовить самому, и в ДОН стали приносить продукты, т.е. выдавать провизию не только для охраны, но и для Царской Семьи. Пoэтому обеды из советской столовой больше не носили. Я уж не говорю о невозможности вписать все это в контекст: есть, напр., ведомости от зав. хозяйством ДОНа: когда, какие продукты и в каких количествах закупались и доставлялись. Так что придется с сожалением отказаться от этой версии. А в деле — что ж? — документ вполне может присутствовать.
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник Царское Дело. Сеанс источниковедческой магии с последующим разоблачением | Everstti_Rymin - Дневник Everstti_Rymin |
Лента друзей Everstti_Rymin
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»