На своей памяти я общался и даже дружил с четыремя самыми настоящими эсэсовцами.
Дедушка Вилли, тот еще душегуб, заведовал во время войны концлагерем. Всех его подчиненных вздернули, а он, видимо, настолько активно помогал американскому следствию, что остался в живых. И даже отсидел-то всего пять лет из положенных ему двадцати. Началась "холодная война", нужны были опытные и испытанные кадры. Дедушка Вилли стал, знаете, ИПХ, взялся помогать истинно-верующим на территории СССР — перегонял через границу грузовики с пачками 25-рублевок. Основной объект помощи — были баптисты-"инициативники". Я дружил с ним, ездил с ним в 90-е годы на Соловки. Когда я ему на Секирной горе стал рассказывать о Новомучениках, арийские голубые глаза дедушки Вилли вдруг расплылись, подернулись мечтательным туманом, и он воскликнул: "Йа-йа!"
Дедушка Эйно был пойман немцами за белобрысость, наряжен в мундирчик и отправлен работать лопатой — засыпать воронки после русских бомбежек на аэродроме. Потом пришла Красная армия, и дедушка — попался. Правого и скорого суда он испугался и сбежал из-под караула в лес. Тут уж он и разгулялся, как положено борцу за эстонскую независимость, — грабил обывателей, сельмаги, сберкассы, стрелял в милиционеров, таскал в лес комсомолок. Опять попался. На старости лет, в эпоху перестройки и гласности, он где-то откопал эсэсовский картуз и стал демонстрировать против Советской власти. "Брось, дедуль, придуриваться, идиотничать!" — говорю ему. А он обиделся.
Дедушка Христя (Кшиштоф) состоял в зондеркоманде. "Выпьешь, бывало, с утра водки — и идешь тешить любопытсво. Как это так — есть человек, а ты его БАХ!, и нет человека?" Саданув с ним стакан "спокатыча", я спросил: "А совесть — не мучает?" Тут-то дедушка и вызверился — заорал: "А вот на СОВЕСТЬ мою не дави! СОВЕСТЬ мою не трогай! Я за все за это свое отмотал!"
Дедушка Гриша из Львовской области был также отловлен в своей деревне, наряжен в эсэсовскую форму и — его погнали в атаку на фронте. Тут он и сдался. Отсидел, сколько там ему дали (немного). Был фактурный, видный мужик, стал бы солидным эсэсовцем, если бы успел дослужиться.