Генрих Авиэзерович превратился в Генриха Аверьяновича, но это неважно, все равно интересно.
Генрих Аверьянович, а правда, что вы встречались с самим Керенским?
- Да, причем трижды. В Нью-Йорке. Первый раз в ноябре 1966-го. Когда я позвонил ему, он очень удивился: «Вы первый советский журналист, который мне позвонил». Мы поехали к нему на 109-ю улицу Нью-Йорка вместе с Галей, моей женой. Она у меня историк.
Бывший глава Временного правительства России - ему тогда было 85 лет - встретил нас очень любезно. Я сказал ему: «Александр Федорович, какой у вас прекрасный дом!» «Да что вы, - говорит. - Если бы я имел такой дом, у меня бы уже и газета была, и организации, и я бы боролся с вами, большевиками. Нет, это просто моя хорошая знакомая, у которой богатый муж, выделила мне здесь комнату».
- А он в самом деле собирался продолжать борьбу?
- Ну это была полушутка. После Второй мировой войны ему предлагали быть председателем правительства России в изгнании, но он отказался.
|
Первое, что он начал мне говорить: «Слушайте, есть же у вас там, в Москве, серьезные люди. Ну скажите им: не бежал я в 17-м году вопреки утверждениям большевиков в женском платье из Зимнего дворца, я ехал в машине в своем обычном костюме».
Часа три был разговор, мы там и виски пили немножко. Он не мог подняться и говорил: «Подойдите вон туда, налейте себе и мне». Сначала я ему налил сиропу. А он так поморщился... «Вам виски?» - удивился я. «Конечно, виски! - отвечает. - Вы не бойтесь, это не отравлено». «Почему я должен бояться?» - спрашиваю. «А я всю жизнь, - говорит, - боюсь, мало ли что?»
Примерно через месяц я снова приехал к Керенскому. Он был расстроен: «Я не видел вашего очерка обо мне, но смотрите, вот вам очерк...» И протягивает мне газету. Не помню, «Правда» это была или еще какая-то газета. А что о нем могли написать тогда, в канун 50-летия Октябрьской революции?
- А ваш очерк так и не вышел?
- Нет... Лет 10 назад я увидел книгу «История советской политической цензуры». Там прочел победоносный доклад Главлита ЦК КПСС: «Нам удалось предотвратить в последний момент печатание «Литературной газетой» вредного очерка Боровика, где он предоставляет трибуну злейшему врагу Советской власти Керенскому».
_______________________
Да, к концу его долгой (не)счастливой жизни «борьба с большевизмом» превратилась для Александра Федоровича в борьбу за свое реноме, против пресловутого «женского платья» — наиболее непереносимого из долгой чреды оскорблений и унижений, которые ему за эту долгую жизнь пришлось претерпеть. В этом было уже нечто сугубо геронтологическое. Все попытки старца сунуться в политику твердо пресекались.
ОТ ПУБЛИКАТОРА: В качестве эпилога, тэкскть.
Годы давно прошли, страсти остыли
Молодость жизни прошла
Белой акации запаха нежного
Верь, не забыть мне уже никогда